– Ну показывай, Джоконда, – сказал Хэнк, немного сбитый с толку. Молчащий Киса – это было что-то из разряда фантастики. – Тебя подменили инопланетяне? Ты заболел? – он даже потянулся потрогать кисин лоб, но тот закатил глаза и отпихнул руку. Киса утащил его на кровать, сел напротив и, вскинув подбородок гордо, высунул язык. Посередине красовался небольшой металлический шарик.

Когда Киса полез к нему в первый раз, Хэнк сначала даже не понял, что происходит.

Только сейчас Боря заметил, что у кареты скорой помощи они стояли не одни: в машине, укутавшись в плед, сидела, потряхиваясь, красивая девушка и держала Кислова за руку, пока тот мягко поглаживал её ладонь большим пальцем.

про прикол хенкин думает лишь ровно до того момента, пока кислов не встает на колени и не смотрит, казалось, прямо в душу. тут уже парень начинает чувствовать,как в горле встает ком. все что остаётся - это пялиться на кису, который томным взглядом смотрит в глаза, будто дыру прожечь хочет в бедном юноше.

О ночи, которая изменила их представление друг о друге, традиционных ночных посиделках и седативном.

о том, как ване хотелось испытать что-то новенькое, и накуренном боре в постели

– Чё, Хенкалина, нравится, когда на тебя так запрыгивают? – Кис, ебанулся совсем? – Да чё ты, успокойся. Представляй кого хочешь, можешь даже училку с прицепом свою. Глаза закрой, я не ущемлюсь. Я подыграю даже.

— Кис, я тебя, блять, ненавижу, — ладони Хенкина на секунду задерживаются у Ваниного горла, на пробу сжимают чуть сильнее, — очень-очень, — отпускает, позволяет вдохнуть и без того тяжело дышащему Кислову. Ладони уходят ниже, ощупывая податливое тело сквозь одежду. — Пиздишь, блондиночка, — выдыхает рвано прям в ухо это самое податливое тело, — бля буду, пиздишь, — и Боря искренне жалеет, что не придушил его только что насмерть.

У Хенка давно уже не осталось нормального образа себя и виной тому не только труп в море.

Хэнк не понимает почему сейчас, когда Киса яростно смотрит на него карими глазами и готовится врезать ему, Хэнк не думает о том, чтобы увернуться. В его голове лишь мысли как бы притянуть этого придурка за шею, впиться губами, чтобы Киса наконец понял, насколько сильно и по какой причине Хэнк хочет получить прощения.

Ваня не хотел об этом думать, не хотел думать о Боре, но мысли словно сами гнали его, что Боря и в правду с ней счастлив, а Ваня, всего лишь друг. Просто, лучший друг, который может помочь, но, явно не его любовь, тем более искренняя, если Боря счастлив, то пусть так и будет.

5 раз Константин Анатольевич подозревает своего сына в особой связи с Кисловым, и на шестой раз все становится до боли очевидно.

Сам не понимая как, не уловив момент смены ориентиров, бить стал слабее раза в два и целить в молоко. Ранее обыкновенные черты лица стали крайне важны, а благополучие чужого тела в приоритете.

Неожиданный спор показал настоящие чувства двух парней.

— Дай тоже, — приказывает Киса. И Хенку бы нахер его послать с этим его командирским тоном, но слишком долго и хорошо он его знает. Киса капризничает и дурачится не потому, что настроение хорошее. А потому что хуевое и заботы хочется, а попросить о ней — ни за что. Он сдохнет скорее, чем попросит.

Киса кипит. Но ненадолго, потому что в голову приходит просто невьебенный, по его мнению, подъеб. — Так ты у нас о членах думаешь, значит? Боря в ужасе.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, — Ваня лжет. А Боре осточертело.

Целовать Кису-искусство. Он блять сам выглядит как настоящий шедевр.

— хочу тебя в кровать к себе — сейчас

больно. очень больно. боре хочется выть от боли под ребром. не под тем, где черная весна набита, а там где ванина дата рождения навечно выписана.