— Дело не в полете, — шипит между поцелуями священник, и словно пытаясь донести свою позицию, отрывается, вглядываясь в глаза цвета неба. — Они часть тебя. И они… как вкус вина, как старая баллада в твоем исполнении, как… — Свобода? — перебивает архонт, опуская ладонь на запястье Далии, и тот выдыхает. — Они - доказательство этой свободы. |***| Или же как простая просьба может перерости в что-то душевное и искреннее. То, что скрыто в сердце и заставляет любить. Доверие.

В Мондштадте говорят: «Пути Барбатоса неисповедимы», но Далия не думал, что они ведут прямиком в кровать. Когда твой бог напивается до состояния «вижу видения в каждой луже», работа дьякона превращается в испытание на прочность. Особенно когда это «божество» авторитетно заявляет, что единственный способ спасти мир сегодня ночью — это нарушить парочку приличий. Ироничная история о том, как переспорить Архонта, у которого на каждый твой аргумент есть новое «священное» предписание.

— если мой бог — это ты... то я готов быть посланником воли божьей, — прохрипел дьякон, разрывая вязкую связь между ними движениями своих губ. бард вновь засмеялся, на этот раз глубже, издав рокочущий грудной звук на исходе.

Двое, распившие не одну бутылку, уединившиеся на природе — и слишком много желания даже для двоих. Перемешанное с безумной верой, почти идолопоклонничеством, и всё это в одном маленьком человеке, по воле судьбы встретившего своего Бога.

— Ну наконец-то, — Венти оборачивается, посмеиваясь. — Иногда ты слишком долго не можешь понять желания своего божества, даром, что представитель. — Если честно, до сих пор понять не могу. Хочешь, чтобы народ окончательно от рук отбился, узнав нрав собственного божества? А может, хочешь моего позора? Или… — Тебя.

Далия молится при свече, похлопывает прихожан по плечам и снимает с деревьев сбежавших кошек. Венти крадет яйца из птичьих гнезд и слоняется по Мондштату с одуванчиком за ухом, распевая до утра песни и топя в вине неизвестную никому печаль. Они впервые встречаются на городской стене, объединенные одинаковой искоркой хитрости в глазах и с той поры общим секретом.

Напившись, Венти засыпает так, что его невозможно добудиться. Далии всегда было интересно, что с ним нужно сделать, чтобы он, наконец, очнулся.

Легкая накидка уже ложиться на плечи, когда дьякон церкви Фавония направляется за городские стены, ведь птичка нашептала, что сам архонт ждёт его для встречи.

— Далия... — Шепчет он. — Прости меня, я великий грешник.

— С какой угодно стороны, — обещает ему Далия, а интонация его, как и всегда, обещает ещё больше. И Венти, удобнее устраиваясь на его руках, складывая крылья, ждёт. Интонация Далии обещает небо, ветер, его и звёзды. И вообще всё, чего Венти захочется. А ему захочется. Много и сразу. Далия понимает это лучше всех.

— Ты проповедуешь от имени Барбатоса, Архонта Свободы. Кто тебе сказал, что смысл в ограничениях и скромности? — всплеснув руками, Венти откинулся на спинку стула. — Да, нельзя убивать и красть, это всем понятно. Но о выпивке и удовольствии слова не было.