Посмертное обращение Андрéса к Марти́ну.

Какова была бы реакция Мартина на смерть лучшего друга? О, это ужасно.

Я понимал, что не мог требовать от всех таких же глубочайших страданий, в которых изо дня в день находился сам. Это было бы слишком большой ценой для всех. В конце концов, Андрес был любовью только моей жизни. Для Серхио он был старшим братом, для Рафаэля — отцом, но со смертью родственника можно со временем смириться, а вот со смертью твоей единственной родной души… По крайней мере, я был ужасным примером для таких философских заключений.

Серхио влип, крупно, как и вся команда Дали. Единственный человек, который может их спасти, будет не шибко рад подобной просьбе. Но меньше всего Маркина ожидает встретить в его доме того, кто несколько лет считался погибшим.

- Мартин? – вот теперь он чувствует. Панику. Растерянность. Искреннее недоумение. – Ты моя личная версия смерти? – медленно тянет Берлин, совершенно забыв о пулях над головой. [fix-it, в котором Андрес выживает по очень неожиданной причине]

— Ты ничего не знаешь о любви, Палермо. — Хельсинки смотрит тяжело, зло. Со знакомой болью. Сербский медведь, мягкая нежность, грубая ласка. Слишком не то. Слишком чужое. Слишком не он. — Я знаю о ней слишком много. — Слова даются тяжело поначалу, а потом, как плотиной, о боли, о том, как теряешь себя, о том, как с ума сходишь.

они обязаны оберегать их всех, но за палермо андрес чувствовал личную ответственность - он его в это затащил, он и вытащит; ау, где по странному стечению обстоятельств, берлин занимает место рядом с профессором, а палермо оказывается в монетном дворе испании.

Главным заключением было то, что смертный приговор для тела – это не приговор для души. Он выжмет из этого многогранного мира всё самое сочное, не отказывая себе ни в чём!

Когда они встретились, кто-то словно взвел курок пистолета.

Берлин медленно развернулся и посмотрел на человека, который говорил. Это был он. Мартин был намного худее, но более загорелым и все еще прекрасным в глазах Андреса.

Как быстро жизнь может перевернуться с ног на голову? В случае Мартина Берроте это произошло за каких-то шесть минут.

— У меня есть идея! — анонсировала Найроби, и хоть Мартин ее и мало знал, но этого было достаточно, чтобы понять, что ее подмигивание — это плохой знак. — Мы должны сыграть в «Бутылочку», ребята, — после всеобщего молчания она добавила, — Это классное упражнение на укрепление командного духа, я играла в него с кучей прошлых коллег по ограблениям. Это была ужасная идея.

Андресу стоит сказать Найроби, что она не права, что Мартин сказал правду, а Андрес раздавил её как жука. — Единственная правда – реальность, — возражает Мартин, с фальшивой улыбкой на лице. — И я тебе это объясню. Смотри. Ты любишь толстяка. Толстяк любит меня. Ну а я, — говорит он, но больше не смотрит на Найроби, потому что смотрит прямо на Андреса. — Я никого не люблю. И именно поэтому ты меня ненавидишь. Или альтернативная версия событий последних двух сезонов, если бы Берлин был жив.

Кажется, будто всем - абсолютно всем - прижилось то, что Берлин и Палермо выглядели и вели себя, как пара. Потому что они, на самом деле, это делали - кроме тех случаев, когда это правда считалось - поэтому все в банде коллективно решили подшучивать над Мартином.

— Вот ты где, Берлин! — кричит Стокгольм в эйфории, подбегая к нему. — Профессор прямо сейчас объявил, что мы достигли международных вод! Она хватает его за плечи и коротко обнимает, и Андрес слышит собственный смех, подхватывающий её. Он не находит в себе ни капли раздражения. — Мы сделали это! — кричит Хельсинки откуда-то из толпы. — Мы выбрались! Мы свободны! — И не забудь, что чертовски богаты! — вторит ему весёлый голос с другой стороны палубы. Там был он.

Сегодня день последней свадьбы Андреса де Фональоса. Знаменательное и финальное событие. Но, несмотря на это, утром, пока жених готовился к венчанию, вокруг все было тихо и спокойно. Никакой суеты и никаких колебаний. По крайней мере, не с его стороны.

У Профессора оставалось пять часов. Кадры по новостям только доказывали, что, где бы Серхио сейчас не находился — им он помочь не сможет. Но Мартин не будет портить все из-за паники какой-то там Токио. Не для этого он принял предложение Профессора, не для этого закрылся в Монетном дворе Испании и стал главным в ограблении наравне с Берлином. Хотя насчет последнего тот бы поспорил.

AU в котором Серхио спустя несколько месяцев передает всё ещё разбитому горем Мартину письмо, которое оставил ему Андрес на случай своей смерти в Монетном Дворе. Письмо, в котором он наконец может озвучить всё то, о чём боялся сказать лично.

Алкоголь – единственное, что помогает мне отвлечься. Револьвер в коробке под кроватью – единственное, что меня успокаивает.

Что было бы , если Палермо встретил Берлина в раю.