Кто не слышал о призрачной повозке темного колдуна Хуа Чэна? ... Как оказалось, кое-кто. Возможно, именно поэтому Се Лянь оказался впутан в эту историю. Возможно, именно поэтому его впустили в повозку и дали увидеть нечто совершенно особенное. Или на то были другие причины?

Похоже, у Хуа Чэна и Се Ляня накопился богатый опыт по спасению друг друга. Или история про Се Ляня-русалку и Хуа Чэна, который стал безжалостным пиратом-призраком, грозой всех морей, и решил обосноваться в бухте, где живет Се Лянь. Чистой воды совпадение.

Хэ Сюань, отлично знавший, как трясся Ши Уду над чистотой и невинностью брата, решил, что из Цинсюаня можно вылепить нечто... вроде Се Ляня. Ферзя преступного мира под маской искренней добродетели. Обоженного жестокой судьбой, но совершенно не сломленного. «В конце концов, — сказал себе Черновод. — чем провинился передо мной этот искренний полудурок? Только желанием брата выдать меня за него. Я рухнул на дно по его милости, он оказался не у дел — по моей. А следовательно, квиты».

И Му Цин с облегчением делает то, что умеет лучше всего — обращает все сложные эмоции в такой простой и знакомый гнев.

Хэ Сюань не волнуется. Ему страшно так, что он не может пошевелиться. Глаза закрываются сами собой — настолько сейчас не хочется смотреть Алому Бедствию в лицо. Глупо, глупо, глупо и небезопасно. Холодная рука Хуа Чэна покоится на его горле. Теплая рука Се Ляня гладит его лицо. От контраста хочется закричать, но он не издает ни звука. Если не смотреть, если не двигаться, можно превратиться в гладкий черный камень на морском дне — и тогда ничего не произойдет.

Фэн Синь ищет прощения за помыслы, противные целомудрию. Но что делать, если священник по ту сторону шторки и есть его главный грех, а единственным спасением становится прыжок в бездну?

— Прости, Сань Лан. — Принц добродушно улыбнулся, когда Хуа Чэн отвёл руку с кольцом от его лица. Драгоценность мягко выскользнула из пальцев и приземлилась на шёлковую ткань белых одежд. — Что-то я замечтался. У Се Ляня всегда были весьма точные и недвусмысленные представления о связи между демоном и его прахом. Развеешь — убьешь. Но было так же и то, о чем он сам никогда бы не догадался.

Немного странное мафиозное ау, как отдельный авторский эксперимент. В такого рода работах преследуется одна цель: исследование. Это попытка поймать настроение, ухватиться за душевное состояние психически больного героя и как следует в этом всем разобраться. Конкретно в этой истории речь пойдет о любви и насилии, о безумцах и влюбленных, у которых нет прошлого и будущего, но есть они сами.

Альтернативное развитие сюжета во времена, когда Се Лянь был известен как советник Фан Синь. Никакой трагедии с семьей Лан Цяньцю, никакого третьего вознесения. Зато есть Хуа Чэн, уже основавший Призрачный город и время от времени бегающий в гости к советнику.

Хуа Чэн — знаменитый во всем Сяньлэ художник, рисующий по своему принципу "моё божество — моё искусство". Се Лянь — четырёхрукий бог, сидящий на троне королевства уже не первое столетие и пригласивший Хуа Чэна поучаствовать в борьбе за должность придворного художника. Однако что, если за соревнованием стоит нечто большее? "Никогда не становитесь передо мной на колени. Я же высокий, не замечу вас и наступлю, — Се Лянь улыбнулся, обнажив часть нечеловеческих клыков, — шучу."

От скуки Хэ Сюань решает посетить вебкам-сайт, на котором находит одного поразительно красивого стримера, каждый жест которого хочется навсегда записать на плёнку своей памяти и прокручивать в воспоминаниях долгими одинокими вечерами. Но что-то в этих жестах вдруг заставляет Хэ Сюаня ужаснуться.

Хуа Чэн, подвергшийся проклятию, теряет все свои воспоминания о Се Ляне, и есть только один способ вернуть их: Се Лянь должен заставить Хуа Чэна поцеловать его. Это не должно быть слишком сложно, верно? У него есть план. - Приветствую тебя, Чэнчжу, - произносит Се Лянь. - Приношу извинения за вторжение. Я был подарен тебе Небесами в качестве... - его голос дрогнул. - Я имею в виду, чтобы... Се Ляню внезапно стало жарко под взглядом Хуа Чэна. - Чтобы стать для тебя... стать...

– Ч-что ж, пусть и целовался. Но ведь совершенно ясно: Его Высочество девственно чист, и обет свой не нарушал! – провозгласил Ши Цинсюань. Се Лянь залился краской, и небожители восприняли это как «Нет». Он в отчаянии переводил взгляд с Лань Чан на Владыку, замахал руками, пытаясь оправдаться: – Это было всего один раз! И с мужч… – потом осёкся, поняв, что ляпнул, уронил лицо в ладони и пробормотал: – с м-мужчиной…

Есть те, кто любит повздыхать о том, каким другим этот мир был раньше. Как ходили по небесным просторам, устланным бледно-розовым, как отпечаток восходящего солнца на облачной пелене, мрамором, прославленные небожители. Каким простым и одновременно полным страданий и грехов был мир смертных. И как царствовали во тьме низшие духи, неупокоенные призраки и непревзойденные демоны. Вы сами в это верите?

Воспоминания о юности врываются в сон Инь Юя, ломая хрупкий едва обретённый покой. Разбуженный собственными переживаниями, Инь Юй ищет в глубине своего сердца ответ на вопрос: была ли его доброта по отношению к Цюань Ичжэню настоящей?

Истина в том, что семью не выбирают. Однако, считающие иначе индивиды все равно находятся. Что ж, в таком случае, Ци Жун явно был под чем-то запрещенным, когда выбирал свою. Бесконечные крики с кухню, пустые бутылки из под дешевого пива и, застывшая под ребрами смесь страха и отчаянья, тому явное доказательство. Но ничто не вечно, даже боль.

История о том, как Се Лянь рассказал о празднике супругу и решил отпраздновать с Хуа Чэном Новый год. Или история о том, как градоначальник решил взять всё на себя и поберечь силы Сяньлэ.

Се Лянь с Хуа Чэном решают воспользоваться «услугами» демона, пожирающего воспоминания, чтобы додать Умину немного любви.

— Ты серьезно думаешь, что Хуа Чэн — гребаный психопат и держит Се Ляня где-нибудь у себя в подвале? — медленно произнес Фэн Синь. Му Цин вымученно улыбнулся и устало потер пальцами виски. Ему не нужно было отвечать — все читалось на его лице. Но он все же сказал: — Я думаю, что он сделал с Се Лянем что-то плохое.

Сколько помню тебя, ты всегда был светом. Константой, спасением, столпом мироздания, хоть и разуверился в этом ты после первого же поражения. Сколько помню себя, я был твоим отражением. Перевалочным пунктом, недостаточно кто угодно, недостаточно друг, недостаточно враг, недостаточно хорош, чтоб выбрать тебя и получить что-то в ответ.