Когда очередной гон Годжо проходит предсказуемо плохо, Гето решает взять всё в свои руки.

Ночью Сатору постит фотку в Инстаграм «для близких» с сидящим за ноутбуком растрепанным Сугуру с подписью «Я только что кончил в него, а он сел за домашку».

Годжо Сатору – элитный альфа, которого не привлекают беты, особенно если те мужчины. Гето Сугуру становится исключением.

Сатору почти уверен, что слышит пение ангелов и ощущает силу благословения, ниспосланного ему небесами. Потому что стоящий за стойкой бармен… Ох. Он что-то явно внеземное. Ни одно ступающее по земле бренной существо не может быть настолько прекрасным.

Сатору заносит руку над его грудью. По запотевшей банке газировки сбегают капли конденсата — они собираются у донышка и втягивают в себя солнечный свет со всего двора. Он качает рукой, и пара капель падают Сугуру на грудь. Сатору Годжо не справляется с жарой.

Точкой невозврата можно назвать момент, когда Мегуми, при изучении своего тела путем исследований, решил подрочить. Казалось бы, это нормально. Ничего такого. Но с каждый разом становилось тяжелее кончить быстро, чтобы наконец снять напряжение. Процесс ускорился, когда он представил отца. Как тот зажимает между стеной и собой, хватает за волосы, оттягивая голову назад. Ставит колено между ног, надавливая на напряженный пах.

— Как тебя зовут? — Тебя — Тоджи, да? — выдыхает младший, через силу всё же касаясь кончиками пальцев чужой щеки, — Красивое. А мне моё не нравилось никогда.. Хуйня какая-то бабская. Мне сказали, что ты назвал.

- Плачь, если хочешь. Плачь - для меня. Намокай - для меня. Кончай - для меня. Только для меня и не для кого больше. Мой маленький несчастный младший братик, - наклонившись вниз, Чосо приник ртом к шее Юджи, к одной из малых запаховых желез, находящейся на сгибе шеи и плеча.

В комнате не горит свет из-за системной неоплаты счетов, не облечая светом спертое, человеческое, освещаясь только-только восшедшим на рассвете солнцем, отливает фиолетовым. Это кажется невыносимо красивым, чистым: как только утренние лучи попадут в это мерзкое место, тогда оно и обретёт шанс на искупление-спасение.

Годжо проводит гоны и не только в компании своего лучшего друга.

И, всё же, даже среди вороха рабочих задач, художественных курсов и бытовых забот, у Годжо, определенно, было то, ради чего стоило возвращаться домой.

в японии гортензия символизирует искреннюю любовь, однако из-за способности менять цвет в сезон дождей имеет оттенок непостоянства.

Одной ночью Сугуру звонят с просьбой забрать своего пьяного друга из бара.

Придурок-сенсей: а) главный мастер в доведении студентов до слёз, истерик и нервного срыва; б) гений и ведущий специалист по ядерной физике в Японии; в) доминантный альфа.

Потому что у него под этим дешевым чокером — саднящая метка. Его, Сатору, клыков.

Сугуру просто смотрит на него. Сатору смотрит в ответ. Такой, знаете, невинный клановый мальчик, который в свои пятнадцать лет ничего не знал о сексе, пока Сугуру не предложил ему дружбу с привилегиями, которая потом переросла в нечто большее. Тот самый мальчик, который узнал о сексе и потом сходил с ума от мысли засунуть член кому-то в задницу. Тот самый, который засунул, и вот где они теперь.

Годжо не хочет вставать с постели.

— Удачного дня, господин Годжо, — он развернулся, махнув рукой на прощание, и направился прочь. Кому кому, а таким как этот самовлюбленный тип, точно нельзя давать свои контакты. Иначе дело будет дрянь.

У них вполне объяснимая дружба между альфой и «бетой». Никаких ожиданий, намеков и полутонов. Просто в один момент что-то пошло не так.

Ему хочется кого-нибудь разорвать. Ему хочется, чтобы с ним сцепились в схватке. Ему хочется, чтобы на него претендовали. Ему хочется вонзить клыки в плоть стоящего напротив альфы, пока он будет истошно кричать, и все это произойдет только по его вине, если он окажется недостаточно силен, чтобы справиться с высшим омегой, с видом, который исчезает, и к встрече с которым никто, блять, не подготовлен. (au, где Сугуру — дикий омега, который любит показывать зубы, и ему необходим альфа)