— Тренер, — начинает Нил, мысленно перебирая слова, чтобы превратить их во что-то более правдоподобное. К счастью, прежде чем Нил еще больше выставляет себя сумасшедшим перед своим тестем, дверь в кабинет тренера Ваймака распахивается, и появляется Эндрю с маленьким ребенком, запутавшимся у него в ногах. Или взрослый Кевин Дэй возвращается к своему шестилетнему "я" и Лисы штата Пальметто в замешательстве. Как говорится, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня.

Кевин был… классным. Несмотря на высший балл Эндрю на английском и незакрывающийся рот Нила, у них не хватало слов, чтобы описать, почему он им нравился. Просто это было так.

Кевин просыпается по ночам и лежит в холодной, до судорог пробирающей темноте, потому что его душат чужие руки. Эти руки — олицетворение его наивности, всех его попыток доверять, они сжимают снова и снова, заставляя задыхаться, жадно хватать воздух бледными и пересохшими губами. Он не может пошевелиться: просто ждёт, пока это пройдёт и свежий воздух снова ворвется в лёгкие. Иногда ему страшно, что однажды он просто не сможет снова начать дышать.

Кевин божественно красив, божественно талантлив, божественно обаятелен. Но немногие знают, что он еще и божественно очарователен.

Но сейчас он не может узнать. Нила он может только чувствовать – его горячий язык, его крепкую хватку на бедрах, – но никаких огней в глазах, никакой усмешки. Перед ним только вид на Эндрю, который так восхитительно возвышается над ним.

Кевин разговаривает сам с собой и думает, что его никто не слышит. Но у Аарона никогда не было проблем со слухом.

Кевин Дэй, один из самых гордых людей, каких Аарон встречал, просит его разрешения, чтобы кончить, потому что отказ от контроля выводит его чертовски сильно из себя. Ох, Аарон в жопе.

Сборник небольших и комфортных зарисовок по Кевааронам. Статус сборника указан как "завершен", но он будет потихоньку пополняться!

Кевин Дэй не ищет сказок – он давно в них не верит. Но однажды всё рушится и собирается заново, когда Аарон Миньярд целует его. Это история о боли, принятии, и том, как один поцелуй может изменить всё.

В комнате было слишком шумно от мыслей Кевина. Эндрю видел это по тому, как дергалась жилка на его шее, как он мерил шагами пространство, сжимая в пальцах невидимую клюшку. Кевин Дэй был ходячим воплощением тревожного расстройства, пока дело не доходило до двух вещей: экси и секса. — Хватит, — коротко бросил Эндрю, сидя на краю кровати. Кевин замер. Его взгляд, лихорадочный и тяжелый, сфокусировался на Эндрю. В этом взгляде не было нежности — только голод и потребность заземлиться

– Ну смотри! Похорошел, пропали синяки под глазами, волосы стали здоровее! Мышц прибавилось! Вот это наш Эндрю молодец! – Эндрю? Причём здесь Эндрю? – Как причём?! Если бы не Эндрю, то ты, возможно, где-то в канаве уже валялся бы, на девяносто процентов состоя из водки! Я даже задумывался, что же ты такого предложил Эндрю, что он согласился на эту сделку между вами... – Как что? Я ему предложил смысл! – Смысл? И что, ты уже его нашёл? Если ты думаешь, что игра в экси даёт Эндрю смысл,

После Бингемтона мир разделился на “до” и “после”: в первом случае Кевин успел поругаться с Нилом и победить “Красных панд”, во втором – Кевин был прикован к больничной койке, а к его телу приставлены оборудования жизнеобеспечения.

Король Кевина уже давно не Рико, а величавый француз, что зарывается носом в свою футболку на Дэе, ласково называя его «своей Королевой».

«Я не буду этого делать», — и Рико молниеносно разворачивается. От громкого звука пощечины в комнате воцаряется тишина. — Я сказал, встань и держи, Кевин, — голос звучит елейно, и это плохой знак. — Или я заставлю тебя делать это с ним. Выбирай. — Что бы это ни было, Кевин не позволит Рико заставить его причинять Жану боль. Лучше он будет просто держать его — как можно мягче, — а потом вытрет кровь и поможет прийти в себя.

В Гнезде, в этом бесконечно тёмном, красно-чёрном лабиринте боли и страха, у Кевина был свой свет. Маяк, который указывал путь, не обращая внимания на собственные раны. Этим светом для него стал Жан, и их близость была единственным способом спастись.

— Свяжи меня. Он не видит отражение эмоций Жана, но чувствует его смятение на себе, в особенности по тому, как резко тот останавливается. — Ты сейчас серьезно? — Вполне, — кивает Кевин, глядя в потолок, но уже в следующую секунду поднимается, чтобы одарить Жана своим серьезным взглядом. — Что? — возмущенно выдавливает Кевин. — Не понимаю, что в этом такого.

Кевин — свеча, горящая на бесконечном топливе целеустремленности, желания и азарта, и Эндрю постоянно обжигает пальцы, когда лишь думает о том, чтобы к ней прикоснуться.

Этот вечер — нескончаемая нежность под глазурью апельсинового заката, поцелуи в висок от Жана и тепло его тела, запах его кожи, он, заполняющий собой весь мир Кевина на несколько часов. Это привычный, но оттого не менее нежный секс, когда Жан замечает, что Кевин — где-то не здесь, а в прочных оковах диссоциации; и все планы на вечер отменяются, потому что теперь главная цель Жана — помочь своему мужу почувствовать себя лучше.

Жан приглашает Кевина в Южную Калифорнию на рождественские каникулы, и всё начинается с этой злополучной поездки. Жан и Джереми рассказывают Кевину о том, что они теперь вместе, Кевин винит себя в том, что завидует им, а потом его начинает преследовать кашель и тянущая боль в грудной клетке. Этого ведь не может быть? Это глупо и странно, он не может влюбиться в кого-то из них? Кевин пытается убеждать себя в этом, пока не становится слишком поздно.

Кевин не умел быть нежным — он просто не знал, что такое нежность, она осталась в его воспоминаниях мерцающим пятном, пудровым шлейфом, ароматом духов его матери, которая укачивала его на руках, гладила по волосам, когда он засыпал или сидел с ней, и привила ему любовь к тактильности — и своей смертью обрекла его на вечный тактильный голод, потому что Воронам были чужды объятия и секс по любви, а не ради разрядки. Кевин мало знал о нежности, но пытался быть нежным с Жаном — как умел.