Атрей являлся воинственной гете́рой. Он был обучен тонкому переплетению военного мастерства и искусства. Вот только воин, генерал, что был к нему приставлен, пугал его до дрожи своим недовольным взглядом.

Если путник попал в бурю на землях Мидгарда, считается – нашел свою смерть. Когда метель настигла их с Кратосом, Атрей вспомнил присказку опасаясь за их жизни. Пока отец не укрыл его своим телом. Больше думать не получилось.

Один, добравшись до маски, решается воспользоваться её знаниями, вопреки предупреждениям Гроа, заложенных в пророчестве. Кратос не успевает предотвратить угрозу, не выдержав напора Новой энергии, выпущенной из разлома. Теперь Девять миров ждало равновесие без Всеотца. Но и оно пошатнулось, как только стало ясно, что новая энергия являла собой яд. Или неудачное стечение обстоятельств при которых Атрей становится омегой, а Кратос сходит с ума от беспокойства.

Эраст – наставник. Эромен – ученик. Эрасты совершали все на добровольных началах в Греции. Их кредо, то, что поднимало их по утрам: «Эраст любит – Эромен позволяет». Учитель выбирает ученика по нескольким причинам и все это на основании знаков, которые ученик дозволяет демонстрировать, чтобы указать на свою заинтересованность в подобном союзе. В Спарте женщины были источником для рождения нового поколения, мальчишки – прямым объектом почитания, заботы и любви.

Хеймдалль был влюблен. Атрей находится в затруднительном положении – Бог пришел к нему за советом. Как донести, что любовь это не только плотское, но и мирское? Или история о попытке рассказать о любви, не раскрывая личности возлюбленного, которая приводит к тому, что Хеймдалль становится единственным, помимо Мимира, кто узнает о связи Бога войны и его драгоценного сына.

Мимир не говорил с ними об этом. Конечно нет, это не его дело. Тем более в их время такое не было редкостью. Просто Атрей становится старше. Он не просил, но ждал заботы. И Кратос учился ее дарить. По-своему. Ведь любил сына, как не любил никого в своей долгой жизни.

Кратос спасает вожака племени, по законам которого, тот обязан отблагодарить Бога на высшем уровне – отдать собственную дочь за Атрея. Мимир находит быстрое решение услышав слова старейшины племени: «Если ваш мальчик уже связан узами – новые распадутся на глазах», что перевел он, как: «Атрею просто нужно поцеловать кого-то при всех, показав, что тот занят». Только вот никого, кроме отца поблизости нет.

Кратос не мог думать ни о чем другом, кроме того, что ребенок похож на… куклу. Переживание зажало шею тисками от знания, что куклы легко ломаются.

– Сын. – «Сын» – передразнил Атрей, подув на ресницы отца, легко касаясь век губами. – Тебе понравится, соглашайся. – Я уже знаю, что мне не понравится. – Я приведу тебе примеры, и тебе очень понравится, – Атрей откинулся на шкуру, ласково огладив плечи Кратоса, шепча: – Очень-очень, отец. Или история, где Кратосу действительно очень понравилось.

«Я смотрел на него устало, меж пальцев лаская пряди. В этом мире его так мало, что мне скоро его не хватит. Он держит меня так крепко, не держа меня здесь и вовсе. Наши встречи резки и редки. Я не знаю, что будет после. В нем скрывается столько света, ему в солнце не уместиться. И откуда я знаю это? Он рядом со мной искрится. Он рядом со мной сияет. Я смотрю на него устало. Мне однажды его не хватит»