Шпили Собора чернели на том берегу притока, но Многогранника не было, будто никогда и не существовало. Данковскому на мгновение показалось, что в небе от него осталась лишь невосполнимая дыра. - Что произошло, Бурах? И… – голос Даниила слабо задрожал, стоило ему обернуться на Артемия, который уже непоколебимым изваянием стоял за его спиной: – … почему мы живем под одной крышей?

Весь мир — театр, а люди в нём — актёры, которые обсуждают сценарий, друг друга, режиссёра и то, кто во время последнего представления споил Стаматина прямо на сцене.

Стишки-порошки по "мору". Заглавные буквы и знаки препинания не предусмотрены стилистикой жанра.

Эршер Бурах не выдерживает тяжести мира, погибнув почти сразу после своего рождения по совершенно нелепой ошибке. Но его отец, степной знахарь, ведающий линии и не желающий признавать свой промах, отказывается сдаваться. Земля сможет помочь, если хватит смелости попросить. А Исидор всегда был весьма смелым человеком.

сплетают нас в узор. Сборник драбблов, преимущественно неремейк.

Сборник, в который по мере написания будут добавляться драбблики разных размеров. Все события вписаны в условия постканона и посвящены двум персонажам. Сцены перемешаны во времени. Это могут быть разные времена года, сперва может идти кусочек из жизни по прошествии пяти лет после Второй вспышки, а следующий паззл может рассказывать о событиях, что произошли через два или три года после Мора. Это не так важно. В любом случае рейтинг не подразумевает ничего крамольного.

После Мора Артемий отправляется в столицу, чтобы разобраться в настоящем, и находит прошлое.

"- Мы в одной лодке, хочешь ты этого или нет, – спокойно сказал Артемий. – И делаем одно и то же дело, ойнон. - Я не калечу людей, Бурах, и тебе не советую, пока на улицах Чума. Закончится, я уеду – и развлекайся как захочешь." Или история о том, как Бакалавр в итоге привязался к Городу.

Воспоминания, романсы, цветы, травы, шрамы, мысли, кровь, поцелуи. Сборник драбблов, которые слишком коротки, чтобы публиковать их отдельно.

На Дани-илэ одонги неодобрительно всегда смотрели, головами качали, ворчали, что негоже ему, басаган-хуну, так долго одному быть, а он от них бегал и от каждого нос воротил. Его ни красивым шатром не завлечь, ни количеством телочек, будь их у тебя хоть с десяток или два. Артемию на гитаре сыграть достаточно, чтобы он рядом присел и молча слушал, не спеша никуда сбегать.

Артемий молчит. Накрывает ладони Данковского своими. Убирает одну с плеча, подносит к лицу, прижимается щекой, ластится — Данковский чувствуют. Чувствует, какая горячая у него кожа. Как колется щетина. Как выпирают скулы. И в реальности это в сотню — нет, в тысячу, в ты-ся-чу — раз лучше, чем в бреду. Потому что в реальность можно почувствовать пульс, прижавшись подушечками пальцев к виску. Потрогать уголок рта — и увидеть, и почувствовать, как этот самый рот расплывается в улыбке.

— Мы можем уехать, — Данковский шепчет. Артемий смотрит, как красные искры вспыхивают в его радужках, разгораясь. — Жить в Столице. Продолжать исследования там. Возродить Танатику — вместе. Если ты захочешь. — Кладет руки Артемию на плечи — снова, снова свои не холодные и не теплые руки в скрипящих черных перчатках, но не фиксируя, не придавливая, а — снова — передавая частичку себя. Невесомую поддержку. — Ты слышишь, Артемий?

280 символов, или "что может прийти в голову очередной бессонной ночью"? Экспериментальный фанфик, написанный в твиттере и перенесённый сюда. Ахтунг! Тут нет ничего, кроме болтовни!

АУ. Постканон. Всё хорошо. Все живы. Город-на-Горхоне здравствует, степь цветет и пахнет (в этот раз в хорошем смысле). А потом Гаруспик влюбился и началось... В этом фике многие герои испытают душевное потрясение, некоторые физическое, Влад Старший финансовое, неизвестная собака благополучно родит шестерых щенков, а Даниила немного разденут, хоть и не так, как нам и ему хотелось бы.