— Что, опять поругались? — как бы между прочим спрашивает мама. Сергей неоднозначно хмыкает и пожимает плечами. Он в принципе ни с кем никогда не обсуждает их с Модестасом отношения, а говорить об этом с матерью кажется и вовсе странным. — И как ты только умудрился с таким как он связаться? — спрашивает она. С таким как он, говорит она, и Сергей не может сдержать усмешку. С истеричкой, легче сказать. Будто бы он сам это не понимает, что там, с детства понимал. [modern!AU]

Закинь мяч в кольцо — я тебя поцелую.

У Серёжи просто безграничное терпение, поэтому Модестас привык срываться на нем, испытывая Белова на прочность. И Паулаускас никак не может понять, почему же его так долго терпят.

— Скажи что-нибудь, — едва перебивая тишину, говорит Модестас. — Пожалуйста.

- Нельзя, – устало шепчет чужой голос. – Ты же знаешь, что будут проблемы из-за этого. Из-за этого точно будут. Паулаускас ухмыляется. Проблемы? Это мягко сказано. - Из-за джинсов они тоже могут быть, но я же решил их купить, – он зажмуривается сильнее. – Ты решил купить библию. А еще нам у американцев выигрывать. Мы на проблемы явно нарываемся, так что одной больше, одной меньше…

Ох, Модя, ни к чему хорошему нас это не приведёт...

Жить в тишине и молчании невыносимо. И если Белов, по натуре своей молчаливый и неразговорчивый, человек в себе, положением вещей был если и не доволен, то ничего против не имел, то Модестас такой расклад выносил с трудом. Не потому вовсе, что ему хотелось бы при любом удобном случае сообщать всем и каждому о том, что Белов не храпит, но во сне ворочается и спать мешает - нет, не хотелось. Невыносимо было делать вид, что просто даже знать об этом - отвратительно и недостойно советского человека.

- Когда мы такими стали, интересно? – такой вопрос Модестас задал, обнаружив себя с газетой в руках, а Белова – рядом с собой, задремавшего, умостив голову на его бедре, с книгой на груди. Библия. - Ну какими «такими», Модь, чего ты опять... Всегда были, наверное. - Спишь ведь уже. Пусти, свет погашу. И в самом деле, может быть, всегда? Всегда, скорее всего.

1. В Сергея влюбляется студент из Америки, которого он спас от машины. Сергей, в общем, не обращает внимания, Даг клеится, а Модестас навязчиво ревнует. 2. К преподавателю Илье Курякину вламывается вор, который разговаривает с сильным акцентом. В итоге оказывается, что это вообще не вор, он просто сбежал из квартиры сверху, из-за пришедшего раньше разъяренного мужа.

Серёжа боится рук Модестаса, как огня, поэтому хрипит: — Не трогай. [soulmate!au, в котором родственные души начинают чувствовать физическую боль друг друга после первого касания] [вторая часть про ваню с сашей и никак не пересекается с первой]

Перегоревшая лампочка больничной палаты и холодная рука Сергея в теплой ладони Паулаускаса.

Технически AU, в котором в стране победившего социализма у секс-меньшинств всё хорошо. Но Сергею Белову всё равно не везёт в любви. До определённого момента.

учительское!AU, где Модестас - физрук, а Сергей - учитель литературы и русского. Небольшая зарисовка о большой перемене в этой замечательной школе, где учителя - игроки сборной.

Губы смыкаются, язык дважды упирается в нёбо.

-Мы не будем об этом говорить. -Конечно нет. Только о твоей ноге, Серый.

Немного плацкартной романтики и Моди с Сережей. Мерный стук колес, чай в подстаканнике и ночные поцелуи украдкой в тамбуре прилагаются.

AU, где цвет глаз человека изменяется с чёрного на настоящий, когда он встречает родственную душу. Сергей находит свою, но на нём - солнцезащитные очки.

Модестас любит Белова. Эта фраза царапает душу, но не больно, не со скрежетом и капельками крови, а царапает до щекотки, до странного трепета под ребрами. В такие моменты, когда осознаешь смысл слов до каждой клеточки души, представляешь покрасневшее взволнованное лицо Модестаса, его взгляд, воинственный, но с предательской робостью в глубине, понимаешь, что зал и Гаранжин подождут. Не нужно слышать стука баскетбольных мячей, когда собственное сердце превращается в такой же мячик.

modern AU Паулаускас и Белов — студенты-первовкурскини небезызвестного российского вуза. На первый взгляд они полные противоположности, ну что может быть общего у иностранца-раздолбая с обеспеченными родителями и умнейшего русского парня из простой семьи? Но, как оказалось, кое-что всё же есть…

Сергей чувствует отголоски боли несуществующего проигравшего Модестаса, который навсегда потерял Родину. Будто сам сохранил, но легко мог потерять что-то важное и остаться один со своими болями и сомнениями. И кажется, будто если прямо сейчас подойти и крепко обхватить чужие плечи руками, боль притупится.