"...И я рассматриваю свои пальцы в призрачном свете луны, как будто на них могли остаться следы от ладони Ральфа. Кошачья улыбка, все никак не угасая, блуждает по моим губам, хотя мысленно я готов биться головой об стены от собственной невменяемости. И я сам не знаю, какой такой неуправляемый идиотизм заставляет меня так резко сходить с ума рядом с тобой, и без конца бродить по Дому в надежде случайно встретить тебя..."

— А я буду смотреть. — Увидишь что-нибудь в темноте?

— Можешь звать меня как угодно, мне все равно. — Прям-таки как угодно? — уточнил Ральф. — Все, что в голову взбредёт?

Попытки сбежать от себя во благо другого редко венчаются успехом.

Стервятник смотрел в его темные глаза пару мгновений, которые почему-то показались ему вечностью. Легкая тень узнавания скользнула где-то совсем близко, но Стервятник сморгнул её — этого человека он точно видел впервые. — Рекс, — он протянул руку для приветствия. — Чёрный Ральф, — мужчина крепко сжал его ладонь.

— Просто переживаю за тебя, — пожал плечами Ральф. — Только за меня? Ральф смотрел в холодные глаза Стервятника и надеялся, что ответ необязательно озвучивать вслух.

Уже месяц Ральф сидел в вынужденном отпуске, да ещё и чертова самоизоляция, ни тебе пробежек, ни даже походов в кино, а коньяка ему столько было не выпить. И вот наконец в один из вечеров он вдруг решил: а какого черта? Стервятник не воспитанник ему больше, ему уже двадцать первый год пошёл, можно ведь глянуть одним глазком, как живет тот, о ком он запретил себе думать.

Нравилось, как он потом выверенным движением кидает бычок в урну, и Рыжий орёт: «Трёхочковый». Да, мысленно соглашается Ральф — прямо в сердце.

И темнота эта — ожившее детище Дома, извечное в своём постоянстве даже здесь — сама отступает, забивается в углы комнаты, грустно скалится на них зубастой пастью.

— Все видят одно и то же, — произнёс Стервятник. — Просто по-разному.

В Гнездовище выбирают вожака. Рекс «порочнее», а Макс — Ходок.

Стервятник цепляет его свитер с подлокотника дивана и тянет к лицу. Он пахнет крепкими сигаретами Ральфа, немного стиральным порошком, немного запутавшимся в переплетениях нитей одеколоном, но больше всего — самим Ральфом. Стервятник закрывает глаза и вдыхает этот запах глубоко, будто хочет сожрать целиком. Этот запах разобьет потом его сны.

Чай был допит, и чашка оставлена на кофейном столике. Стервятник прижимался к Чёрному Ральфу всем телом, обняв его за талию, теплые руки обхватили в ответ его острые плечи.

— Вы преувеличиваете, — упирался Стервятник, преграждая путь в третью спальню и зло раздувая ноздри. — Пневмония — не шутки, Стервятник, — настаивал Ральф. — Тут мёдом и лимончиком не отделаешься.