Министерские работники расступались перед Гермионой Грейнджер с таким почтением, словно та была монаршей особой.

Бывает ли так, что жизнь, которая так долго не хотела к тебе поворачиваться счастливой стороной, всё-таки решила повернуться? Гермиона прочувствовала это на себе в одночасье. Ведь любимый человек и общие дети - это же счастье?

Иногда она ловит на себе такие откровенные взгляды Паркинсон, от которых у нее все горит между ног. Иногда она сама так смотрит на Панси, что Рон имеет полное право подать на развод. Находиться в соседних кабинетах и не прикасаться друг к другу иногда становится слишком невыносимо. Порой просто невозможно целый день просидеть на стуле, не ерзая на нем. Иногда ей кажется, что у нее уже никогда ничего не будет с мужчиной.

Гермиона не в восторге от гостьи Гарри и Драко. В Панси Паркинсон есть что-то, сводящее Гермиону с ума.

Каждый волшебник должен приобрести для себя амулет, определяющий судьбу и избранника. Его нельзя показывать другим, а то приведет это к несчастью. Магия амулета не позволяет слишком близко взаимодействовать с людьми, которые не предназначены тебе судьбой. При этом, ношение таких амулетов — закон Волшебного мира, при его неношении человек обречен остаться один до конца своей жизни.

Ни Гермиона, ни Пэнси даже и подумать не могли, чем обернется для них новое решение Дамблдора о старостах школы в их последний в ней год, и уж точно не подозревали, что запах амортенции изменится для них обеих...

Панси Паркинсон, чьим предметом обожания чуть ли не с первого курса был Драко Малфой, наконец добивается его расположения. Но представления о прекрасных отношениях, о которых она мечтала несколько лет, совсем не соответствуют реальности. Разочарованная Панси совершенно неожиданно для себя находит утешение в той, кто стал ее врагом, как только они ступили в этот замок в первый раз.

Коротенькая история о двух разъединённых сердцах и о роли помады в их маленьком счастье.

Впервые Гермиона заговорила с Панси примерно через пять недель после начала семестра. — Я прощаю тебя. — Тихо пробормотала она, и Панси чуть не сломала себе шею, быстро поворачивая голову в ее сторону, снова сталкиваясь взглядом. Карие глаза с карими глазами. Женщина с женщиной. Трусиха с героиней.

Коротко о том, как половина девушек Хогвартса играли в бутылочку, а потом это вылилось в кое-что интересное между Грейнджер и давно влюблённой в неё Паркинсон.

Не у всех есть та самая соломинка, за которую можно ухватиться... Но Панси такую нашла.

Осознание, что ты влюбился, постепенно проедает кожу, пережёвывая по маленьким кусочкам внутренние органы, впивается колкими иголочками, которые ты не замечаешь по началу. А прошибает быстрее, чем появляющиеся на тёмном небе молнии, в один миг — и голову срывает. И перед глазами только её счастливое лицо, радостная улыбка.

Панси Паркинсон ненавидела эти глупые открытки и каждый год, начиная с четвёртого курса, сметала их с необычайно яркого в этот день слизеринского стола взмахом палочки.

Сосредоточенная Панси, подтянувшая ноги к груди и задумчиво жующая кончик пера, слишком увлеченная чтением, кажется Гермионе обычной, вполне симпатичной девчонкой. И что-то есть в ней такое... Гермиона не знает как это описать. Паркинсон поднимает взгляд от книги и чуть улыбается ей, не так, как обычно, слащаво и слишком наигранно. А просто и по-настоящему.

— Я уверена, он скоро будет, — сказала официантка в попытке утешить её. Гермионе это не помогло. Внезапно кто-то скользнул за стол напротив неё. — Она, — поправила девушка, положив клатч на кресло рядом и одёрнув юбку. — Прости, что опоздала, детка. Ты же знаешь, как это бывает в «Пророке». Рот Гермионы широко открылся, и она глупо уставилась на Панси Паркинсон. Панси послала ей взгляд, говоривший «просто подыграй», и взяла руку гриффиндорки в свою. Грейнджер закрыла рот.

Панси смертельно скучно. Это даже не хулиганство. Так, от безделья. Кончик палочки нацеливается Грейнджер в спину, аккурат между лопаток. Бах. И лифчик с четким щелчком расстегивается под блузкой

Она ушла, а раны в сердце у Гермионы остались открыты. Она знала, что это уже не лечится, поэтому заменяла физической болью, надеясь, что в сердце у Пэнси распустятся шипастые розы.

Гермиона улыбается — теперь не хитрюще, а радостно и задорно, — и притягивает лицо Пэнси к своему ладонями. Поцелуй получается милым, легким и таким воздушным, как и сама Гермиона.

Гермиона не видела Паркинсон ещё с последнего дня в Хогвартсе. По правде, до Первой Балконной она вообще в своей взрослой жизни её не видела и особенно о ней не задумывалась. А Панси теперь просто живёт с маглами.

Панси ненавидит Грейнджер. До головокружения, до маниакальной дрожи во всем теле, до помутнения рассудка. Блевать цветами, как оказалось, больно. Настолько, что мозг затуманивается кровавой пеленой, по конечностям будто пробегает ток, пол уходит из-под ног, а перед глазами… Перед глазами встает Грейнджер. Гребанная Грейнджер, из-за которой она постоянно терпит эту невыносимую боль.