Когда Хэнк предложил Коннору пожить у него, он фатально недооценил масштабы того ада, в который андроид превратит его жизнь.

По заявке IV-40 с кинк-феста: "После мирной революции Коннор возвращается в ДПД и вскоре очаровывает всех своей продуктивностью, вежливостью и милой внешностью. Но однажды ловит вирус, который заменяет весь его словарный запас на жаргон и мат. Коннор в растерянности, публика в шоке - заменить суперэффективный прототип некем, приходится работать так. Весёлое общение с коллегами/начальством/федералами/подозреваемыми/Иерихоном/просто несчастными, попавшими под раздачу".

Хэнк попадает в больницу, а Коннор переживает за него.

После окончания демонстраций Детройт опустошен, Хэнк остается с Коннором. Автомобильная авария подвергает Коннора опасности и оставляет Хэнка в смятении. Помощь приходит из неожиданного источника.

Хэнк увидел, как Коннор готовит, и что из этого вышло. Сборник драбблов на тему: "Как научить андроида быть человеком?"

Сумо и Коннор. Один на один. Лейтенант на расстоянии двух сотен метров в магазине выпивки.

Хэнк ответил, что хочет сына, а нужно было послать капитана далеко и надолго, желательно при этом сдав значок и оружие. Нужно было сразу заподозрить неладное. Нужно было, как вариант, застрелиться после смерти сына. Много чего нужно было сделать, чтобы не стоять теперь посреди дороги в затянувшийся ливень и смотреть пустыми глазами в идеальное личико мальчика лет тринадцати-четырнадцати, на громоздкой «упаковке» которого было лаконично написано – «YK500. Идеальный ребенок».

Коннор пригласил к себе девушку, забыв предупредить, что у него живут четырнадцать котов. Коты, в свою очередь, не намерены делить любимого хозяина с кем-то ещё.

Хэнк решил, что это в его обязанности смутить Коннора любым всевозможным способом. В конце концов, так все отцы поступают.

— Ральф хочет поиграть в семью... — с этими словами он в очередной раз втыкает в спину полицейского ножницы. Голубая жидкость тоненькими струйками сочится из оглушенного андроида, — … только, чур, теперь Ральф будет главным.

Мою внешность проектировали в "Киберлайф". Но тогда почему мне кажется знаком этот ребенок с фотографии в доме лейтенанта Андерсона?

11 ноября 2038 года давно позади. Андроиды свободны. Хотя бы на время. А в доме лейтенанта Андерсена поселился один девиант, что прекрасно сдружился с псом по имени Сумо и характером Хэнка. [сборник мини\драбблов с отношениями формата "отцы и дети"]

События происходят спустя пару дней после того, как Детройт стал штатом для андроидов (вариант со счастливым финалом). Люди могут по желанию остаться в городе, но многие все равно эвакуируются. Некоторые семьи согласны приютить в свой дом андроидов. Коннор теперь живет с Хэнком и Сумо. В полицейском отделе полная неразбериха, Маркус становится мэром, но жизнь Коннора вновь переворачивается с ног на голову, когда возле крыльца своего дома он находит Кэру без одежды и с деактивированной кожей.

Постканон. Норт осознает, что не готова к мирной жизни. Маркус пытается что-то сделать, поэтому приводит ее к Карлу.

Норт не привыкла сомневаться в своих решениях.

Разумеется, это не идеально. Они в точности и не знают, что значит идеально. / Постканон о территории андроидов, детройтских кондоминиумах, сенбернарах, семейной жизни и любви. И немного Канады.

Норт убегает резко, словно выстрел происходит. Она осознает, что вот-вот и упадет прямиком в любовную ерундистику. Девушка исчезает приведением, а Маркус пытается в голове уложить все ее мысли. И, наверное, чувствовать ответственность за нее – признак человечности номер два.

Норт ищет определение любви, но, как всегда бывает, находит больше вопросов, чем ответов.

Норт смотрит озлобленно, загнанно, у неё хроническая ненависть к мужчинам и Маркус не станет для неё исключением, она уверена. Только у Маркуса взгляд иной, не такой, как у всех, у него взгляд ‘всё пойму и всё прощу’.

...На следующий день Ленни встретил их кивком головы и внимательным взглядом. Через пару дней — улыбнулся. Через неделю — сказал «доброе утро». Через месяц назвал Маркуса и Норт по именам. Через полгода назвал их «родителями».