то я повинуюсь тебе

Она словно прекрасная фея, что взялась из ниоткуда, очаровала брошенного стража гвардии. Красивая сказка, даже не верилось.

и мне как-то тебя собрать бы из рухнувших с неба звёзд

мне, например, эти цветы совершенно не идут, но в твоих руках они смотрятся иначе

Они вместе путешествовали по Тейвату. Две потерянные души, не принадлежащие этому миру, которые искали что-то, что могло бы заполнить пустоту в их израненных сердцах, подарить им новый дом, взамен уничтоженного. И всё это время Дайнслейф наблюдал за Люмин: как она поправляла выбившиеся из причёски пряди, как потягивалась по утрам, разминая тело, как тепло улыбалась каким-то приятным мелочам, к которым сам Дайнслейф сделался равнодушным вследствие своего бессмертия.

заплати за свои грехи перед богами, р ы ц а р ь.

то повинуйся мне

Она всегда спрашивала меня, почему я не улыбаюсь.

Дайнслейф стоял, прижав свой цилиндр к груди, и завороженно смотрел, как гибкая девичья фигурка в ярком наряде, подсвеченная голубыми и розовыми прожекторами, плавно крутится в обруче. Он всегда думал, что у Люмин имелись незримые крылья, ведь девушка так уверенно чувствовала себя на высоте, словно родилась среди птиц, или была ангелом, что спустился на грешные земли Тейвата с небес.

Ломает его каждый раз, но никогда не доламывает до конца.

Люмин загораживает собой небо. Гладит кончиками пальцев по щеке с нежностью, доступной только заклятым врагам с поправкой на былые, покрывшиеся той же ржавчиной чувства.

any moment might be our last, everything is more beautiful because we're doomed

"Лунные ночи кажутся тебе такими пустыми, потому что когда ты зовешь меня, никто тебе не ответит?"

Она бы предпочла обсудить с ним что угодно, но только не говорить о любви.

Под одеялом, в полнейшей темноте, множеством мерцающих огоньков переливалась баночка в четверть литра, точно повисшая в воздухе. Светлячки горели, умирали, снова горели и снова умирали. Тайком Дайнслейф взглянул на Люмин, в восхищении застывшую перед банкой. Пара десятков переменчивых зеленых огоньков вспыхивали и гасли в ее влажных, больших глазах. Она все смотрела и смотрела, темные ресницы дрожали, локоны шевелились от любого движения. И Дайн вдруг обнаружил, что не в силах отвести взгляд.