– Быть может, есть люди, которые дороже собственной гордости, – улыбаясь, ответила она мне в тот раз. – И жизни? – И жизни.

– Хён подарил мне тебя на сегодняшний вечер, поэтому давай приступим к делу.

– Нет, Дасом, ты больше не моя и никогда ею не будешь. Я просто хочу доказать Чону, что девушки не заслуживают любви, особенно такие как ты. В ответ такой же горячий шёпот на ухо, а руки, до этого лежавшие на талии, медленно опускаются вниз. Парень легонько сжимает бёдра в ладошках, а затем, отстранившись, тащит меня сквозь толпу.

Грязно-серые стены смотрят с тоской на любого, кто попадёт в их ловушку. По крайней мере, так казалось первые несколько недель, но прошёл месяц, и я начала понимать, что буду безумно скучать по ним… если когда-нибудь смогу выбраться.

Чтобы понять всю ценность любви, необходимо ощутить на себе её отсутствие. Кому-то для этого хватает расставания с парнем, а мне пришлось вернуться на двести лет назад, чтобы со стороны наблюдать за тем, как разбиваются чувства.

В этом году мне исполнилось двадцать лет, но, как говорит мой друг, я не разумнее пятилетнего ребёнка. Особенно, когда дело доходит до любви. И, поверьте, до сегодняшней ночи я готова была с этим поспорить. А сейчас, сидя на холодном тротуаре людной улицы, я думаю лишь о том, что, будь я в силах отмотать время, в тот день, увидев его, развернулась бы и ушла в другую сторону.

Гори, но не сгорай.

Поступок Чонгука был сродни самоубийству, но я прекрасно знала, как он любил жизнь. И меня. Но меня, как оказалось, больше.

Только тогда я поняла, почему ты не плачешь, когда тебе больно. Поняла, что бывает такая боль, которую не выплакать. ▪Джоди Пиколт.

— Ты даже представить себе не можешь, как подставила меня! — в уютное, наполненное запахами медикаментов, помещение врывается темноволосый парнишка, размахивающий пачкой презервативов.

История о том, почему нельзя отрывать Гука от важной игры...

Нет. Я не люблю её. И, наверное, никогда не смогу полюбить. Просто она такая же. Понимает меня как никто другой. Просто она как я. Испытала столько же боли и нашла утешение во мне. Просто мы сгорим друг без друга. Сломаемся от разрывающей душу боли или отчаемся, всю жизнь чувствуя себя ненужными

– Сохи, я ведь не слепой – чувствую холодную ладошку, крепко сжавшую мою и на автомате поворачиваюсь. В этот раз мне не удалось отвести взгляд, даже не смотря на то, что Чонгук больше не рассматривал звёзды, вместо этого бродя глазами по моему лицу. – Я ведь не дурак – медленно протянув руку к моей щеке и осторожно погладив её прошептал парень и резко приблизился.

– Лил, рассвет… Он ведь будет? – говорят, перед смертью всегда становится легче, а я по-прежнему не чувствую ничего кроме боли и тянущего на дно разочарования. Девушка, сквозь слёзы улыбнувшись, тихо шепчет «Будет», легонько коснувшись моих потресканных губ своими: горячими и такими солёными от слёз. – Только дождись, слышишь? Просто доживи до рассвета.

– Она тоже просила. Умоляла тебя, ублюдок, но ты ничего не сделал, – почти истерически смеюсь, сжимая до боли в костяшках руку и глубже погружая орудие в постепенно ослабляющееся тело. – Звала на помощь, но никто не пришёл! – медленно отползаю назад, всё ещё сидя на коленях на холодной земле и содрогаясь от дрожи в теле – Ей никто не помог…

Собираюсь надавать ему по щам, но мгновенно теряюсь, встретившись с парой томных карих глаз. Пусть и смотрят они сверху вниз, да ещё и с насмешкой, но с первым впечатлением ничего не поделаешь. - Не знакомлюсь, номер не даю, за зад потрогать тоже не разрешаю, - выняв один наушник, отрезает парень и, вернувшись в мир музыки, продолжает что-то печатать в телефоне.

А помнишь, как звонил тебе я пьяный ночью? Как ты орала на меня, ну типа: «нафиг пил?» А я стоял и улыбался, что есть мочи – Капец, малая, я так тебя любил. Ⓒ Неизвестный автор.

Чонгук увидел в ней ангела, способного, если не изменить мир, то хотя бы изменить его самого. И только спустя время стало понятно, что ни он, ни мир не нуждаются в "таких" переменах...

Удивившись просьбе девушки, ребята всей толпой повалили в номер, застав Чонгука на кровати, пристёгнутого розовыми пушистыми наручниками к кованой спинке и в полной боевой готовности. – Ты бы видел себя со стороны. Не обижайся, но я думал, что это у тебя на нас встал, – Чимин в очередной раз заржал, как лошадь, получив линейкой по лбу от преподавателя и моральный пинок под зад вместе с Чонгуком в сторону коридора.

А у ведьмы, как звёзды глаза, как бездонные озёра, как реки бирюза. А у ведьмы водопады волос, точно грива кобылицы, той, что ветер унёс. А у ведьмы так губы сладки, словно ягода малина, что растёт у реки. А у ведьмы улыбка хитра и танцует её тело, точно пламя костра.