– Ну показывай, Джоконда, – сказал Хэнк, немного сбитый с толку. Молчащий Киса – это было что-то из разряда фантастики. – Тебя подменили инопланетяне? Ты заболел? – он даже потянулся потрогать кисин лоб, но тот закатил глаза и отпихнул руку. Киса утащил его на кровать, сел напротив и, вскинув подбородок гордо, высунул язык. Посередине красовался небольшой металлический шарик.

У Кисы длинные загребущие ручищи. С тонкими проворными пальцами, от которых Хенк с трудом может взгляд отвести. Едва ли у него получается не смотреть на преступно красивые костяшки, гладкую бледную кожу и очаровательную татуировку между большим и указательным пальцами. Все это слишком. Киса же этими самыми руками постоянно лезет под одежду к Хенку. И проблем бы у самого Хенка с этим не было, если бы они не были холодными. Обжигающе холодными.

Хэнк не знает как дошло до того, что он стоит на коленях и выжидающе смотрит на Кису. Хотя нет он определённо знает, ведь Киса обдолбан не меньше.

— Люблю тебя, мудак, - плечами пожимает, словно не в любви лучшему другу сейчас признался. - Двигай жопу, Хэнк, спать хочется, блять.

1×4 // - Мы вместе должны держаться, - Гена оглядывает обоих, - друг за друга, а вы из-за какой-то херни поубивать готовы. Короче, блять, посидите подумайте. // Примирение Кисы и Хэнка после дуэли.

после драки киса приходит извиняться. после каждой драки.

Подкатывать к Кисе — себе дороже. В этом Хэнк убедился, и не раз. Однако он всё равно пытается. Не зря.

пути из неисповедимых и сто раз не проходимых расставленных паутин, и всё бросить бы, только вот я бросаю всё наугад, но выходит наоборот [или о том, как боря влюбляется, но ничего с этим не делает, а киса его целует]

Если честно, сильного желания творить хуйню у Хэнка не было. Он лучше бы сейчас продолжил на кухне пиво сосать под Генкины байки, нежели голову ломать, пытаясь придумать план мести. Но одна идея, вскочившая в замыленном алкоголем мозгу, все-таки вырвалась наружу, и парень недолго думая выпалил: — Что, если мы сделаем вид, что трахаемся?

От бубнежа Борю отвлек деликатный кашель. Он-то в комнату так и вошёл с закрытыми глазами, а открыть забыл. Открыл и ахуел от вида, перед ним открывшегося: Кислов сидел задом на подушке с растопыренными ногами и, блять, без одежды. Вообще.

— Я устал быть хуëвым. Кажется, меня тянет и тянет на самое дно, а я.. понимаешь? Я не хочу ебаным торчком и алкоголиком умереть через пару лет после того, как окончу школу на одни тройки. Не хочу. — он делает небольшую паузу, мысли свои собирая в кучу и чувствуя, как плавится от руки друга в волосах своих.

Киса кипит. Но ненадолго, потому что в голову приходит просто невьебенный, по его мнению, подъеб. — Так ты у нас о членах думаешь, значит? Боря в ужасе.

Боря уснул за минуту. А Ваня всю ночь лежал и смотрел в потолок, улыбаясь. Теперь 14 февраля- его любимый праздник.

Хэнку пиздец нравится такой Киса, нравится, когда он маску еблана злого сбрасывает с себя, когда таким комфортным становится, когда волнуется за него.

Он понимал, что скорее всего Хэнк так и желает ему смерти, чтобы легче всё разгребать было, но чтобы так в открытую. Слёзы накатывают с новой силой. – Кис, глянь на меня. – Тихонько проговаривает Хэнк.

когда хэнк собирался на вечеринку, он, честно, не планировал совершать глупостей.

— Ну чё, Рапунцель, косоньки-то спустишь?

боря знал наверняка, зачем ваня пришел — он всегда приходил извиняться.

о хэндпоуке, пьяной татуировщице, рекламных котах и хвойном лесе.

Про жизнь и любовь Хэнкис. Никакого стекла, здесь его не любят