Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

О Кавехе, которого побеждает бухгалтерия, и об аль-Хайтаме, у которого на всё есть Собственное Важное Мнение. // или пост-турнирная зарисовка про то, как стремление Кавеха пожертвовать деньги на благотворительность сталкивается с жестокой реальностью.

Аль-Хайтам разбирается во многих вещах, но отнюдь не в человеческих отношениях — ну, не в той их части, которая про выстраивание на основе симпатий. На самом деле, он даже не уверен, что способен чувствовать в этом направлении и в нужной мере, но факты — а аль-Хайтам привык опираться на них — таковы, что он всё-таки стоит перед Нилу и мнётся, пытаясь попросить совета, как... выказать симпатию Кавеху. Всё равно, что акт спектакля-фарса.

От Кавеха можно ожидать в буквальности всё, что угодно — и всё равно аль-Хайтам оказывается не готов к тому, какой подарок ко дню рождения — запоздалый — тот преподносит.

— Иногда ты поступаешь со мной слишком подло, — тихо шепчет Кавех и едва не прикусывает язык, осознав, что именно только что произнёс. Лучше быть пьяным, чем до смерти уставшим. Так, по крайней мере, он болтает без умолку безобидную правду всем вокруг, а не аль-Хайтаму. Потому что есть вещи, о которых не принято говорить вслух.

То, что Кавех с порога заедет ему металлической ложкой по лбу – Аль-Хайтам точно не ожидал.

Через полчаса Аль-Хайтам вернётся домой, и Кави должен быть в полной боевой готовности к моменту, когда тот перешагнет порог. Да пошло оно всё. Проще и вовсе съехать, чем снова препираться с Аль-Хайтамом. Если начать собираться прямо сейчас, он успеет сложить кое-что из одежды и художественные принадлежности, хотя бы всё самое необходимое. Так? Так. Кави кивает сам себе, поднимаясь с дивана. | Кави случайно заканчивает звонок словами «Пока, люблю, целую!»

Кави поджимает губы; такой росчерк его рта, тонкий и безжалостный, как лезвие ятагана, ранил многих, и аль-Хайтам не исключение. Но каждый шрам на сердце он бережёт как драгоценную память о чём-то их. Чём-то большем, чем просто слова.

Жарким летним утром Кавех стрижёт розовые кусты под окнами спальни Аль-Хайтама. Сонный Хайтам не до конца уверен, что в сумерском языке подберётся нужное слово, чтобы точно охарактеризовать испытываемое им сентиментальное неудовольствие. // Короткая нежная зарисовка с элементами PWP

Жить с альфой, не имеющим пары, — та еще задачка. Временами Кавех справляется. Временами все идет кувырком//AU лев!Кавех и тигр!аль-Хайтам

Каждый студент Амурты знал, что всеми любимый запах источают цветы скорби. Они растут за пустыней Хадрамавет и имеют очень интересное свойство, которое наука всё ещё изучает. Во время их цветения, в Сумеру находят как минимум трёх человек, погибших от странной болезни...

— С чего ты взял, что я ненавижу тебя? — Что? — Кавех спрашивает истерично, почти с вызовом, поднимая голову от неожиданности этого вопроса, но лицо Аль-Хайтама абсолютно не меняется, будто не перед ним Кавех частично обнажил душу, будто не перед ним расплакался. — Ты сказал, что я тебя ненавижу. Это не так, — повторяет Аль-Хайтам ровно, и ничего в его позе не меняется, даже волос из причёски не выбивается.

Пусть окружающие думали, что Хайтам слишком холодный, заносчивый и бесчувственный. Кавех в любом случае не стал бы доказывать обратного.

Это могло быть началом милой дружеской комедии, подросткового повседневного сериала, но Кавех деконструкция драматического сюжета, а аль-Хайтам глухой и молчаливый, поэтому получается слегка аляповато и неправильно – плюс на минус дает квадрат из четырех, бастион падает и восстанавливается дешевой фанерой, выстраивая между ними тонкую стену отрицания.

Понять чужие чувства бывает сложно, особенно учитывая, что вы — аль-Хайтам.

Мое сердце взрывается, когда ты рядом со мной