— Как долго я... — Девятнадцать дней. Сатору откладывает пресс-папье и с отвращением смотрит на свои теперь уже серые кончики пальцев. — Пыль собирается настолько быстро? Сугуру бросает взгляд на улицу, любуясь полуденным солнцем. Голова болит, швы тянут кожу. Он чувствует, как проворачивается нож в том месте, где находится сердце. — Ага.

Сугуру переходит на новые сигареты и их запах становится для Сатору точкой невозврата.

сатору годжо был рожден, чтобы стать лучшим.

если мир справедлив, то внимание сугуру должно быть приковано к сатору, а не к снежному коту.

Он слушал Годжо размеренно, стараясь не выдавать никаких эмоций. И старший чувствовал это. Понимал. Над ними пролетали стая чаек, красивые и свободные — для старшего казались они такими. Слишком громкими — для юного. Сатору словно понял — так думал старший — и не стал говорить лишнего. Ничто никого не пожалеет… оба это понимали.

Но как бы долго Сатору ни жалел; как бы часто ни прокручивал в памяти кассету, на которую бережно записаны все-все-все воспоминания с Сугуру; как бы пристально ни вгрызался взглядом в серую (домашнюю, растянутую, всё ещё отдающую Сугуру) футболку; - всё, что имеет в реальности - повторяющийся из ночи в ночь сон. И фантомные следы закоптившейся чужой крови на руках.

Спустя несколько месяцев после ухода Гето, Годжо, подхватив странную болезнь, при которой заболевший творит то, что глубоко таилось в душе, превратился в годовалого ребёнка...

Сугуру даже никогда не спрашивает, зачем Сатору прижимается щекой к его груди после того, как их размазывает оргазмом. Для Сугуру становится обычным делом пробираться ночью в комнату Сатору и потрахивать его часок.

«-В итоге ты раздавил меня,…»

У новоиспеченного одноклассника Сатору, заявившегося спустя две недели после учебы, фиалки под глазами. Он красивый, чуть странный, уши от его голоса покрываются сахарной пленкой, от единого взора клонит в сон… и Годжо хочется его коснуться.

Потому что для Сатору мрак в глазах Сугуру — звёздное небо.

Какой день уже по счету? Сатору сбился. Хотя он и не начинал считать. Когда из сильнейшего он превратился в какого-то вечно накуренного или напившегося парня, что пытается хоть чем-то заглушить боль потери? Они вместе были сильнейшими, и что в итоге? Почему он ушел?

— Ага, это же Годжо-сенсей. Он жить не может без внимания. Хочешь сказать, он не хочет, чтобы кто-то влюбленно ходил кругами вокруг него? — Это… хороший аргумент. — Как думаете, в кого он влюблен? — спрашивает Итадори, подпрыгивая и чуть ли не сияя энтузиазмом. Нобара ухмыляется: — А давайте-ка мы это выясним.

И Сатору душу дьяволу не нужно продавать, чтобы оказаться с ним рядом: ведь дьявол и есть Сугуру, и как он смотрит на него через блики на очках, как слегка тянет уголок губ вверх, а пальцы — к манжету рубашки Годжо. Чтобы цепко ухватиться, пока никто не видит.

Ночью Сатору постит фотку в Инстаграм «для близких» с сидящим за ноутбуком растрепанным Сугуру с подписью «Я только что кончил в него, а он сел за домашку».

Кугисаки Нобара создала беседу в Токийской магической школе.

Между ними, на самом деле, не было никакой войны. Только сплошные проклятия.

В один день к Сугуру приходит одна замечательная идея, требующая срочного воплощения. Благо его возлюбленный никогда не может ему отказать, как бы ни противился. Именно поэтому они коротают время за поцелуями. Именно потому, что влюблены до беспамятства.

Годжо никогда не отличался особой внимательностью в людях. Не особо понимал, что такое любовь, что такое оценка других не только по критериям силы и слабости, что такое эмпатия; знал разве что сухую систему и тот факт, что он являлся важной и сильнейшей шестерёнкой в проклятом метафизическом механизме. Годжо и себя-то толком не знал. Кроме того, что родился сильнейшим. То, что он знал о себе на все сто процентов, - это невозможность увидеть мир своими глазами, если в нём не будет Сугуру.

"Ты ведь ничего мне не говоришь, что тебе нравится или нет. Молча поддаешься. А потом ревешь в ванной."