Он обнял принца, прижимая его к себе и ценя каждое мгновение, которое они провели вместе. —Моя любовь... Я твой навсегда...

Поцелуи жаркие, горячие кожу обжигают, прося не останавливаться никак, лишь дальше продолжая, в удовольствии утопая, от которого спрятаться негде, не собирался бы никогда.

Се Лянь в отчаянии борется с накопившимся возбуждением. Что если Сань Лан не хочет его, почему он не...Принц просто не знает, что Князь демонов прикладывает все силы, чтобы не наброситься на свое божество...

Хуа Чэн отказывается от еды Се Ляня и без объяснения причины покидает дворец. Принц намерен во всём разобраться. Охота на демона начинается! ( + две сцены с доказательством, что в любви позиция не имеет значения)

Хуа Чэн предложил себя, Се Лянь обещал подумать, но Хуа Чэн знал, как может долго размышлять его муж, поэтому по возвращении смущенного Бога ждет соблазнительно одетый демон.

— Сань Лан, — невыносимая ласка топила, — ты не забыл, о чём я просил? Хуа Чэн сглотнул. Он не забыл. — Гэгэ просил звать его по имени, — ответил он, пользуясь небольшой передышкой. // Хуа Чэн готов пойти на всё, чтобы сделать Его Высочеству хорошо. Даже если это не всегда легко даётся.

Что делать, если ученик всеми силами старается увильнуть от урока каллиграфии? Конечно, пообещать после выполнить любое его желание... и пусть методы Его Высочество наследного принца странные, зато действенные!

Кто так слеп, как возлюбленный, так слеп, как раб Господа? Исаия 42:19 (Се Лянь просит этой ночью завязать ему глаза.)

Воображение принца разбушевалось до крайней степени, что выразилось в характерной точке его тела определенным образом. Но Се Лянь будто бы не заметил этого, продолжая увещевать черноволосого юношу, что вжал его податливое тело в ворох мягкой соломы и не собирался отпускать, продолжая осыпать поцелуями щеки, шею и оголившиеся ключицы возлюбленного. — Сань Лан... нам надо прекратить это... Вдруг кто зайдет?..

Что делать паре любовников, когда они попали в ловушку? Конечно же пытаться выбраться из нее... вот только не всегда все идёт по плану, и порой чувства берут вверх над разумом, превращая смертельно опасные ситуации в наполненные любовным томлением моменты.

Хуа Чэн умел и любил удивлять, потому что реакция Се Ляня на его выходки бесценна. Видеть, как загораются счастьем глаза; как расцветают щёки нежным румянцем – всё это было дорого его мёртвому сердцу. Он корит себя за непристойные мысли, но не может удержаться от предложения, на его взгляд, безумно мерзкого. Он ждёт презрения и отвращения, но получает лишь любовь и ласку. В голове тревожным огнём горит лишь одна фраза: нельзя соединять божественное с безобразным.

Хуа Чэн всегда сдерживает обещания.

Се Лянь никак не может забыть об одной статуе Хуа Чэна. Той самой, прикрытой тканью от непрошенных взглядов. Ему так любопытно, что он тайком отправляется в пещеру Десяти тысяч божеств. Сотни лет назад еще юный Хуа Чэн создает эту статую в порыве отчаянной страсти. Сейчас Хуа Чэн бы так не поступил. Он бы не опорочил статую божества. Что случится, когда тайна создания каменного изваяния будет раскрыта?

Не дойдя даже до спальни с мягкой кроватью и алыми простынями, что так подходят демону, они набросились друг на друга с поцелуями и уже не могли отлипнуть

Юный Хуа Чен старается помочь своему Божеству любыми способами. Пропущенная сцена в пещере под цветами-суккубами:)

Проклятая канга не только ограничивала духовные силы Се Ляня, но и стирала из его памяти некоторые события. Об одном таком забытом эпизоде рассказывает этот фанф. Он произошел, когда Се Лянь во второй раз поранился в пещере десяти тысяч божественных ликов, скрытых под белой вуалью.

Хуа Чен бы никогда не смог причинить Се Ляню боль.

– Я… Я… – на языке вертелось слово "проголодался", но рука Хуа Чэна мягко легла на его спину и провела выше по позвоночнику. – Я хочу тебя.

Что будет, если довести бога войны до ручки?

- Надругались?! Мужчина?! Ваше высочество! Да кто мог посметь сделать такое с богом! Что за ублюдок это сделал…- гнев Му Цина не знал границ, раз он перешёл на несвойственные для него ругательства. Се Лянь был готов взорваться от смущения и злости. - Никто надо мной не надругался! Почему вообще я оправдываюсь… и он не ублюдок! Не смей так говорить!