Когда Му Цин вместо драк с Фэн Синем начинает с ним спать, то убеждает себя, что это ничего не значит. Это просто секс. Верно?..

Генерал Сюаньчжэнь легко перемахивает через подоконник и останавливается в двух шагах от Фэн Синя, сложив руки на груди и немигающе глядя в глаза. В темных радужках отражается пламя свечи, и Фэн Синь в который раз готов сдать все свои бастионы за один только этот взгляд.

Редкое проклятие, наложенное на Му Цина, приводит Сяньлэ-трио в логово старого врага. На грани жизни и смерти Фэн Синь и Му Цин наконец полностью осознают, как важны они друг для друга...

Фэн Синь падок на вкусности, которые готовит Му Цин, но еще больше он падок на самого Му Цина.

Фэн Синь и Му Цин отправляются за Се Лянем в Черные Воды, но не поспевают за ним, и в попытке выбраться с острова оказываются в чрезвычайно пикантной ситуации.

Фэн Синь готов бросить к ногам Му Цина все каштаны мира.

На Рождество Фэн Синь получает гейскую панику и таинственный подарок.

Все, что они делали – ранили друг друга. Они хотя бы знали, как остановиться? Битва окончена, но все не так, как раньше. Фэн Синь сталкивается с осознанием, которое овладевало им постепенно и вдруг разом обрушилось на него.

Фэн Синь любит Му Цина всего. Его руки. Глаза. Тонкую крепкую талию и темные соски, контрастно выделяющиеся на бледной коже. Темные волосы, которые, если распустить, волной рассыпятся до самых ягодиц. До прекрасных, упругих ягодиц, к которым Фэн Синь питает особую любовь.

Он все еще не в состоянии открыться и довериться целиком, но Фэн Синь этого и не требует. Фэн Синь, кажется, доволен компанией любого Му Цина, как честного и умиротворенного, уязвимого и притихшего, так и саркастичного и колкого, закрывающего от чужого взора все самое чувствительное. Му Цин прощупывает почву и недоверчиво топчется на одном месте месяцами, прежде, чем ступить дальше, не способный так скоро принять ее твердость и надежность.

Так продолжалось долго. Сначала несколько лет, а затем — и несколько столетий. Ему было стыдно, но поделать с собой он ничего не мог: закусывал губу и тяжело сглатывал, стоило ему завидеть, как Фэн Синь берётся за лук.

Началось это всё странно. Фэн Синь просто поймал себя на мысли, что дольше положенного засматривается на его развевающиеся волосы, на горделиво вздёрнутый подбородок и идеальную, совсем не присущую простолюдину осанку. Потому что Му Цин, в общем-то, был красивым. И в те редкие моменты, когда они не дрались и не ругались, не замечать эту красоту было сложно.

Фэн Синь долго об этом думал. Анализировал возможные последствия, просчитывал в голове каждый шаг и безуспешно пытался угадать реакцию Му Цина: ебанёт или не должно?

Они с Фэн Синем прошли многое.

Встреча была неожиданной. В старом баре на окраине родного города, где его ноги не было вот уже почти десяток лет.

Му Цин на самом деле не любил войну.

Хуа Чэн тихо фыркнул, и Фэн Синю стоило немалых усилий не выкрикнуть громкое “Иди нахрен”, а просто мотнуть головой в сторону двери - давай, давай, вредный черт, убирайся. Через несколько секунд вслед за Хуа Чэном в комнату ворвался Се Лянь - ему хватило мгновения, чтобы осмотреть комнату, улыбнуться - что значит твоя плутоватая улыбка, а, Се Лянь? - и потянуть Хуа Чэна обратно в просторный коридор.

О случайных встречах, уставших тату-мастерах и о вечерах, которые точно не будут последними.

Он может захлебнуться, и он знает это. Резкая улыбка Ши Уду в ответ на его капитуляцию – хитрый оскал и самодовольство; она подобна песне сирены, что манит к гибели. Эти воды могли бы растерзать его на части, и эту смерть он принял бы с радостью.

Девицы, постоянно окружавшие Пэй Мина, вызывали лишь глухое раздражение.