Соулмейт!AU, где чем ближе ты к предназначенному, тем больше ран, синяков и порезов появляется на теле.

Хёнджин многое понимает в этой жизни, но понять, почему щенок, которого он по доброте душевной забрал к себе домой, вдруг стал красивым рыжим пареньком, не мог. - Сынмина, гав! - Я тебе что, псина какая-то?

Енбок закрывает глаза каждую ночь и просыпается на рассвете, чтобы вспомнить о том, как глупо и нелепо звучало признание в чувствах. А тот, кто отверг его, возвращается теперь, разбитый и потерянный; желающий приоткрыть завесу, разделяющую день и ночь, заглянуть туда, где вересковые поля простираются до самого горизонта и как будто бы даже залечивают незаживающие раны.

Чонин думал, что их дружба будет длиться веками, но почему-то Сынмин постепенно начинает отдаляться, относясь к нему как к врагу. Младший боится, что тот узнал о его глупой подростковой влюблённости.

—Какие мои услуги вас интересуют?Любовь? Ненависть? Минет?

Их друзья постоянно замечают вспышки любви между ними, удивляясь, почему эти голубки всё ещё не признались друг другу в чувствах. Они-то знают, что у них всё взаимно и также знают, насколько каждый из них боится сделать первый шаг. Ведь, по словам ребят, первый шаг станет последним.

Как только их дуэт не называли, но долбаный Хан Джисон переплюнул всех. — Вы в курсе, что выглядите как дуэт «Связать и трахать, обнять и плакать»? — Заткни пасть, Джисон. Потому что Сынмин не то чтобы обижается на то, что его только обнять и плакать, просто «связать и трахать» по отношению к Хёнджину неожиданно совсем не дружескими картинками в голове загорается.

Джисон никогда не думал, что услышит ужасные вещи от самого родного человека в своей жизни. Но реальность оказалась жесткой. — Почему ты терпишь все это? — спрашивает Чан, когда мы встречаемся в университете, а на моем лице огромные синяки от отсутствия сна и опухшие глаза из-за постоянных слёз. — Потому что люблю, — признаюсь я, громко вздыхая.

Джисон привык к тому, что люди кормили его эго в течение всей средней школы, и был разочарован, когда пришёл в университет, и никто не обратил на него никакого внимания. Однако он был уверен, что всё изменится, если он сможет подружиться с Чаном и Хёнджином.

Ёнджун влюблён в своего учителя, но не получает от него никакой взаимности, пока в его жизни не появляется высокий парень в капюшоне.

Феликс успокаивал себя тем, что не переходил черту дозволенного. Они все ещё лучшие друзья, а трогать друг друга, да даже тискать друг друга – это совершенно нормально. Но тогда почему Феликс чувствовал себя странно, словно делал что-то запрещённое и неправильное? Он же не… нет-нет-нет, он точно не любил Чанбина. Как друга – да, а в других вариациях слово «люблю» просто не распространялось.

Хенджин всегда думал о том, что находить свою или своего истинного он не хочет ни при каких обстоятельствах и даже под страхом смерти. И дело даже не в том, что он не верил во все эти рассказы про истинных, нет, даже наоборот. Дело в том, что Хенджин, являющийся омегой на 90 и бетой на 10 процентов, как омега не выглядит вот вообще. Потому самого Хвана всегда, практически, почему-то принимают за альфу или бету, но никак не за омегу

Феликс, по общему мнению, милый и тихий парень с высветленными волосами. Его задирают местные отбросы, считая лёгкой добычей, ведь не знают на что он на самом деле способен. Чанбин же глава тех самых отбросов, слухи о котором оставляют желать лучшего. Но так ли он ужасен, как говорят о нём в широких кругах общества?

Что делать, если ненавистный тебе человек, окажется твоим истинным? Что вы будете делать? Эта история посвящена двум парням, которые всей душой ненавидели друг друга, но оказались истинными.

Чанбину волонтерская работа нравилась, и он с радостью бы отправился в какую-нибудь забытую корейскую деревушку, но... Австралия?

Эта встреча не предвещала ничего сверхнеобычного, но почему-то в итоге окончилась счастливым Хенджином на бедрах Троя.

— Как тебя зовут? — отворачиваясь от вопроса, Бан аккуратно кладет большие ладошки на узкую талию, ощущая тепло чужой кожи. — Не могу сказать. — Почему? — Потому что мне нельзя разглашать о себе информацию. — А разве предлагать клиентам заняться сексом разрешено? — поглаживая рукой поясницу мальчишки, от чего тот прогибается в спине, лукаво съязвил Чан. — Чонин, Ян Чонин. Можете меня так называть, — ерзая на бедрах старшего, молвил он.

- Не смей так больше делать, - произносит младший хриплым шепотом на ухо, ладонями, кажется, оставляя синяки на боках Чанбина, - не смей заставлять меня ревновать.

Каждый раз, пересекаясь с этим мальчишкой взглядами, у Минхо будто дыхание перехватывает. Всё лето он молча наблюдал за тем, как Джисон мучает себя голодом, и сохнет на его глазах. Слишком жестоко с его стороны, приходить сюда и ничего не есть.

Чанбин теряет свое солнце.