Когда над головой по очереди быстро раздаётся два металлических щелчка наручников, Авантюрин вздрагивает. С лица уходит уверенность, а улыбка тухнет.

- Ты ревнуешь. – не вопрос, а утверждение. Авантюрин довольно улыбается, скрещивая руки на груди и хитро улыбаясь. Рацио только сел за проверку контрольных работ студентов. Из его груди вырывается отчаянный вздох. Авантюрин хочет внимание, и он его получит, неважно каким способом.

Утренняя ссора из-за немытой посуды обернулась трагедией, после которой Рацио бродит по барам в поисках возлюбленного, а Авантюрин хочет навсегда исчезнуть в неоновом свете.

Авантюрин хочет подать на развод.

это уже третий раз, когда Авантюрин не говорит Веритасу о проблемах с работой, и пытается решить их за спиной. третий, сука, раз.

Когда Авантюрину плохо, Рацио всегда обнимает его.

В квартире стояла тишина. Ночник освещал темноту. Тихо шелестели переворачивающиеся страницы. Рацио в одиночестве лежал на кровати и готовился к завтрашнему выступлению. В соседней комнате Авантюрин обнимал подушку и обиженно смотрел в потолок.

Рацио смотрит с обожанием на эти блондинистые локоны и всегда лукавую улыбку, мысленно понимая, что готов пойти на всё, чтобы та была лишь для него.

Иногда стоит опасаться повышения ставки при игре в покер.

Порой Авантюрин был невыносим. Особенно, если он волновался, он питался чужим вниманием. До их встречи это были постоянные азартные игры и представления на публики. Конечно, с началом отношений Авантюрин внимание нужно было от одного конкретного человека и добывал он его вполне конкретным способом – сексом. По началу Рацио не догадывался об этой связи. Была бы воля Веритаса, он бы не выпускал Авантюрина дальше их спальни и любил-любил-любил. Или эксперименты уменьшенного Авантюрина.

Рацио не мог забыть свою детскую любовь - авгина по имени Какавача, с которым их разлучили давным-давно, а маленький напуганный раб вырос в обольстителя, ставшего Авантюрином из десяти каменных сердец.

Авантюрин считает себя недостойным любви. Обожания и пошлых взглядов – да. Любви, ласкающей каждую клеточку тела – нет. Впрочем, он так считал до тех пор, пока не встретил Рацио.

Авантюрин делает ставку на каменное сердце, а стоило — на ясную голову.

— Что вы делаете? — обеспокоено спросил Авантюрин, медленно отступая назад. Сандей сидел в кресле, стуча подушечками пальцев по деревянной поверхности стола, в то время как Рацио шел к Авантюрину с неясными намерениями. — Да брось, ты ведь предполагал, что этим кончится, — самодовольно бросил галовианец. (Та самая сцена из сюжетки 2.1 в кабинете Сандея, но "слегка" переосмысленная).

Веритас не любит опаздывать, но Авантюрин не умеет завязывать шнурки.

AU, где Авантюрин, проигнорировав запрет, прикасается к странной технологии в кабинете Веритаса и откатывается в детство физически, умственно и эмоционально. Теперь Рацио придется иметь дело с Какавачей и думать, как вернуть все на круги своя.

Веритаса передёргивает плечами от набежавших мурашек. Авантюрин что-то задумал? У него всегда есть свои тузы в рукаве, о которых никто не должен никогда узнать, поэтому иногда Рацио чувствует себя абсолютно безоружным, даже держа в руках пистолет. Сердце отбивает свой ритм в грудной клетке, крылья мелко трепещут, отчего по комнате разносится слабый шум. С губ хочет сорваться колкость, но мозг успевает опередить язык и не даёт сказать лишнего.

Под предлогом сбора информации Веритас и Авантюрин находятся в баре в «Грёзах». Однако доктора раздражает вид его партнера по миссии, флиртующего с незнакомцами. Не желая расстраивать другого мужчину, Авантюрин приносит интимные извинения, чтобы успокоить ревность своего друга.

Авантюрин был рабом, игрушкой, картёжником, но человеком — никогда. Рацио пытается доказать обратное, а Авантюрин осознаёт, что безнадёжно и необратимо влюбился.

Это продолжалось уже три дня. Беспокойные, безумные и не поддающиеся какому-либо описанию — речь, естественно, идет о днях — будни, полные забот, постепенно сводили Рацио с ума. Один день он был готов вытерпеть лишь на загадочном чувстве любви, пока тщательно им исследуем и рефлексируемом, два — на уверениях его драгоценного о том, что все вскоре прекратится, но три? Три чертовых… дня. И три, Мудрые Эоны, кота!