Пугод всегда был одним из самых активных людей, которых знал МоддиЧат. Всегда поддержит разговор, рассмешит, готов помочь... Модди знал о проблеме Пугода, но не думал, что в один день всё так резко пойдёт ко дну. Пугод и раньше любил размышлять на различные философские темы: бессмертие, смысл жизни, космос, мораль... Но казалось, это никогда не заходило за рамки простых минутных размышлений. Кто бы мог подумать, что за этими философскими темами скрывается что-то больное и страшное.

И вот, тёмной ночью четвёртого июля, я умираю в тишине и покое

Пвчаты, где Пугод стример, скрывающий лицо, а Модди смотрит одного онлифанс стримера уже как несколько лет.

Но Жирафу плевать, плевать, что у Пугода едет крыша, у него у самого проблемы, у него проблемы, потому что в его глазах Пугод идеален, до тошноты, до скрипа зубов, что хотелось его либо уничтожить, либо прижать к себе, защитить, полюбить, потому что в глазах он все еще наивный юнец без дома, семьи и надежд, который жмется к Модди, как к единственному спасению. Жираф не научился любить, он умел только ненавидеть. Мафия!AU.

Пугод знает, где Модди, что он делает — слышит от других, но видит в живую только спустя время. Пугод соврет, если скажет, что думал о Модди. Нет, это не так. Он не следовал клишированному правилу всех расставшихся пар. Ему было плевать. Он хотел бы думать, что ему плевать. Модди — вымысел, отношения — больная шутка, а Пугод — скучающий больной. И ему так легче.

Модди смотрит на все сквозь пальцы. Душа болела от постоянного напряжения. В лесу сырость, а небо чернеет, вторит происходящему. Модди уже тошнит от елового запаха, въевшегося в одежду вместе с кровью. Его тошнит, когда он уже по привычке прикидывает взглядом наилучший путь побега, если их временный привал вдруг найдут. А его могут найти. И Модди чувствует себя напряженным. Постоянно. Он не сможет отбиться один, но он должен, он должен.

Его поднимают, предплечья обхватывают чьи-то худые когтистые пальцы, тянут на себя. И он вдыхает, во рту вкус крови, чувствует ее на языке, все стягивает, к горлу подступает тошнота, а сердце все еще горит, будто адским огнем. Мелькает два красных огонька и… — И сколько ты уже так стоишь? И Пугод вдруг отмирает, заслышав чужой знакомый голос. Вампир!AU.

— Модди, ты совершенно бездарен в бильярде, — шутливо замечает Пугод, и, практически не раздумывая, делает свой ход, умело забивая шар среднего значения. Он самодовольно усмехается и поворачивается к Модди со взглядом «посмотри, как я хорош». AU!

— Нет, подожди! — Пугод ёрзает, напрягается. — Что не так? — Это... — он запинается, его щеки алеют еще больше, — смущающая поза... Модди вздыхает. — Мне закрыть глаза? — Нет, Модди, просто действуй уже и не смотри на меня так! — эмоционально выдает он, и закрывает лицо руками, замолкая.

— Я не люблю такие... мероприятия, — еще отнекивался Пугод на стадии настойчивых уговариваний Модди и Жирафа. — Да тебе понравится, — говорили они в два голоса, всеми силами желая затащить Пугода в компанию. Пугод сдался, сдался и пожалел.

— Что ты делаешь? — спрашивает Пугод, и его голос все еще сквозит недовольством, а взгляд направлен куда угодно, но не в лицо. Модди смеется. В его груди растекается тепло. — Я очень хочу целовать тебя. Он честен, как никогда.

Еще утром, в ходе работы, у мужчин завязался интересный диалог о том, что бы им хотелось попробовать... Естественно, изначально этот диалог был не о сексе, просто так сложились обстоятельства. Слово за слово, и вот разговор уже идет не о книгах, а о постели. Попробовать что-то новое и нестандартное... Заманчиво.

За шесть лет многое может измениться. Однако, старые шрамы не заживают, если о них не говорить.

Иногда просто хочется, и ты это организовываешь. А иногда просто хочется, и ты это делаешь…

Он снова в руках у Смерти, абсолютно безоружен и бесконечно мал.

«Не стоило этого делать», — совесть шепчет тихо-тихо. Её даже не слышно за диким сердцебиением и собственными приглушенными стонами. С Модди такого не было, и Пугоду это уж слишком нравится. До подрагивающих бедер. До поджимающихся пальцев.

Пугод остр в выражениях — он советует Модди читать больше пасквилей и памфлетов; он цитирует Декарта и о бессмертии рассуждает с точки зрения незыблемого и вечного, — а потом витийствует о том, что есть сама вечность, и цитирует уже Платона. Модди в жизни не видел памфлетов. Модди не любит Декарта. Модди не грезит о вечной жизни и подолгу молчит, но увлеченно слушает. [пиратская!AU, где Модди — капитан пиратского судна, а Пугод — бежавший член графской семьи]

Пугод умирает и не знает, что с этим делать.

этот жест у модди излюбленный и привычный, потому что пугод далеко не первый раз перегружается, неспособный выбраться из колеса самостоятельно. это – нечто личное, принадлежащее только им двоим.

«Как слабы и жалки люди, кто сказал бы только им? От бессилья и от дури не излечит даже мёртвый нефилим.»