— Сегодня хочу так, мой Гаер, — Сандей тихо шепчет и проводит подушечками пальцев по обнажённой спине Гончей под лёгкий трепет связанного мужчины, — хочу нарисовать на тебе шедевр...

Галлахер не слушает, галовианец уже давно не подпускал его к себе. Водит руками по его телу, нетерпеливо трёт под одеждой и тянется к соскам, прищипывает, и его Сандей подавляет стон, кусает губу и продолжает вжиматься ладонями в стену. Гончий сзади наваливается, двигает руками к поясу, трётся вставшим членом через одежду меж его ягодиц и продолжает избавлять от надоедливой ткани.

Галлахер не даёт ему вздохнуть. Ещё секунду или две... Может десять? Вжимает руку на его затылок, держит пальцы меж оснований маленьких крыльев и насаживает его до горла на свой член, пока сам открывает свободной рукой вторую бутылку алкоголя, что они распивают на двоих. Правда вот он-то распивает, а Сандею...

Сандей отводит взгляд, прячется за крылышками на голове и смущается... Очаровательное зрелище для Галлахера, что стоит напротив него и наливает очередной коктейль за барной стойкой.

Сегодня Сандей заманался и сегодня же он отправился выпить чашечку кофе у главы Гончих.

Его Гаер сегодня свободен и сейчас он, как послушная, но малость избалованная собака, лежит позади спящего Сандея.

Жаль, что эра физических купюр сошла на "нет", Галлахер просто уверен, что сцена и стринги белоснежного ангела сейчас были бы ими усеяны.

Гончие. Весь клан против него?.. Чьи-то руки ведут по плечам Сандея, вжимают пальцы в слипшиеся от крови пряди волос и приподнимают голову, чтобы та перестала болтаться.

Представьте, что все переговоры и встречи проходят в таком виде. Просто, я не знаю, представьте, ибо таков мир и так надо.

В окутывающей полутьме тесного пространства, разделённым деревянной решётчатой перегородкой, сидело двое мужчин. Один из них поник головой, выглядел пристыженным, нервным. Очередной нелегал в мире Грёз и очередной грешник. Другой, чьи сложенные у головы крылья плавно двигались вслед за собственными мыслями, старался выслушать первого. Направить по верному пути, помочь выкарабкаться из под гнёта своих грехов.

Приглушённый свет фиолетовой лампы освещает неопрятную комнату. Красная, алая помада украшает лицо Галлахера тут и там, оставшаяся от жарких, смазанных поцелуев. Он довольно улыбается, подставляя шею и медленно откидываясь назад. Рука в кожаной чёрной полу-перчатке находит чужой затылок и зарывается в шелковистые, влажные от пота, и такие чудесные волосы. Прищуренные глаза напротив, затуманенные дымкой стыда и предвкушения, смотрят на гончую.

Что ждёт его в будущем? Казнь, заключение до конца дней... или «свобода»? Допустима ли «свобода», когда внутри творится полный хаос?

Сандею, ещё певчему, поступило предложение сняться в кино знаменитого режиссёра Ре́ки, аргументируя это тем, что им просто необходим такой замечательный служитель милости её! Сандей, взвешивая все за и против, решил принять сиё предложение. В конце концов, почему бы и не мелькать лицом и не попытаться наставить на путь истинный всех этих грешников?

— Тебе показалось, что кто-то нашёптывает тебе, с самого твоего детства, как надо себя вести...

Когда голос Сандея срывается на низкий протяжный стон — Галлахер обдаёт горячим дыханием его ухо, скользит губами по перьям, и, довольно урча, слюнявит крыло. Так он вознаграждает за сладкие звуки, за реакцию тела. Сандей скулит, трепыхается и сильнее сжимается на толстом пульсирующем члене. Галлахер кусает, а после — хаотично мажет языком вдоль хрящика.

Сандей крепко зажмуривается, когда в голове, сквозь шум теперь уже немногочисленных фанатов Искры, звучит такой знакомый стук каблуков, въевшийся в его память как нечто, судя по всему, невероятное важное, раз он до сих пор его помнит.