Авантюрин не верил в родственные души. Его родители приходились таковыми друг другу. Писали на коже послания о том, где сегодня можно было достать еды, справлялись о самочувствии во время болезней и обсуждали, нагрянут ли завтра пятидесятиградусные морозы или чего похуже. Куда это их привело?

Химеко часто не спится. На протяжении длительного периода времени ее не перестают мучить собственные мысли. Сегодняшняя ночь не исключение. Однако в этот раз, вдобавок ко всему вышесказанному, ей придется принять, или точнее потерпеть, незваного гостя.

... Or their special way of saying: «I love you» to each other.

ещё один сборник драбблов (только теперь по хср).

— «хочу влюбиться так, чтобы мои ребра были переломаны, руки дрожали, а все лицо было покрыто кровью, но сердце, еще еле-еле живое, продолжало отбивать болезненный ритм внутри, качая кровь через разорванные вены, позволяя ей вытекать наружу, словно это мое последнее послание», — спокойным, будничным тоном цитирует преступница. — поэтично, — отмечает Химеко. — едва ли.

- Возможно, в следующий раз ты удостоишь нас личным визитом, и мы продолжим нашу славную беседу

— Хими. Выглядишь бледновато. — Поверь, это мой естественный цвет. — Цвет лица? — Цвет жизни.

И Кафка сама не знает, почему это происходит; всего пару секунд назад она была так уверена в себе, а сейчас вынуждена раздвинуть собственные ноги, позволяя руке Химеко скользнуть чуть ниже…

- Ты позабыла свое место, Химеко. – она резко отрывается от женщины, отступая на два шага. – Я думала, что буду нежной сегодня, все-таки, первая встреча за такое большое количество времени, но… - она прожигает взглядом Химеко, заставляя ту задрожать. - …шлюшки, подобные тебе, не понимают, когда к ним относятся по-хорошему.

— А вы, полагаю, владелица кофейни, — тянет Кафка голосом мягким и сладким, как перезрелые ягоды, — Химеко, верно?

— И что вы хотите от меня? Химеко нервно сглотнула, ожидая чего угодно. Кафка встала и подошла вплотную, не давая никаких обходных путей. Дверь сзади закрылась. Пассажир протянула руку к ключицам проводника. Она невесомо провела по ним, очерчивая косточки. — Тебя.

— Гости заходят через парадный вход, а не прячутся в тёмных углах, — произнесла Химеко. — Так ты хочешь, чтобы я зашла через парадный вход?

Химеко позволила себе усмешку и быстрый изучающий взгляд. Открытые плечи, ровная осанка, расслабленный вид. Даже скованная наручниками Кафка излучала опасность.

Это становилось надоедливой, неправильной привычкой, идущей наперекор всем принципам.

Легкое беспокойство заставило Химеко подняться на ноги посреди тихой ночи и проследовать в общий вагон родного экспресса. Она не поняла, что именно вынудило её покинуть теплую постель, однако Кафка, безмятежно осматривающая убранство поезда, одним своим присутствием ответила на все накопившиеся вопросы.

в тот вечер химеко приходит к одной-единственной мысли: кафка прекрасна, когда подчиняется.

— Я повторяю еще раз, это был приказ, — Кафка улыбается, такая Химеко нравится ей больше: уверенная в себе женщина, которая прижимается к охотнице всем телом, заставляет её ощущать свою силу, норовя оставить след на теле, который лучше всего показывает свое внимание, настойчивость и ласку.

- Таким, как ты, не помешает ошейник, - Кафка шепчет это медленно, почти мягко, с убийственной нежностью, затягивая украшение плотнее.

Химеко удерживает её запястья одной ладонью. Кафка недовольно возится, изгибается, пытается вывернуться, но само положение оказывается до ужаса неудобным – особенно при учёте того, что большей части движений мешает прижавшаяся к ней Химеко. Она чувствует тепло её тела сквозь тонкую ткань платья, видит почти сияющую белоснежную кожу, на которой так и хочется оставить пару следов, но… ничего не может поделать.

Химеко знает, что ничего не может сделать. Она знает это настолько же хорошо, насколько прямо сейчас не понимает собственные эмоции. Это чувство, колеблющееся между ненавистью и притяжением. И Химеко проклинает себя за то, что второе сильнее первого. — Есть решения, которые отрезают путь назад… Кафка усмехается и наклоняется ещё ближе, до такой степени, что теперь, когда она шепчет, их губы практически соприкасаются. — Их непременно надо принимать.