Он боялся. Он не был до конца уверен, чего именно: смерти или Себастьяна. Он даже не знал, есть ли между этими двумя в принципе какая-либо разница. Сиэль играет в опасную игру. Себастьян не впечатлен.

Мальчишка весь дрожал — от воды ли ледяной, от кипящего ли адреналина — но смотрел так упрямо и зло, что впору восхититься. — Ты демон, — не вопрос даже, утверждение вспороло влажный воздух меж нами. Грубо, словно плевок. Хлёстко, словно пощёчина. Очаровательно. — Верно.

Если бы Себастьяну снились кошмары, Сиэль определённо был бы одним из них. Худшим, на самом деле.

Себастьяна обвиняют в убийстве Сиэля Фантомхайва. Он, впрочем, этого не отрицает.

Его красивое бесстрастное лицо не выражало ни малейшей мягкости. Какие бы эмоции изредка не отражались на нем, сочувствия среди них не было, лишь лукавое веселье или явная скука, или странный проницательный взгляд, который иногда ловил на себе Сиэль. Голод, думалось графу. Это определенно был жгучий голод, и в те редкие моменты откровения юный господин чувствовал, как он нещадно давит на тонкую кожу, будто острые осколки.

Последствия недавнего фиаско с цирком поставили под сомнение имя Фантомхайва. Королева устроила для «Цепного пса» испытание, и Сиэлю необходимо собраться с мыслями, если он хочет иметь хоть какой-либо шанс выжить. Готовясь к убийственному ужину в поместье Фантомхайв, графу понадобится помощь всех своих союзников. На карту поставлена его жизнь, но игра, начатая с демоном, постепенно выходит из-под контроля. Сиэль сделает почти все, чтобы показать Себастьяну, кто же одержит верх.

Себастьян осушил свой бокал и последовал за своим господином. И было весьма прискорбно, что алкоголь никак не действовал на его организм, потому что звук тихого смеха, звон бокалов и бурный разговор бурлили в дьявольской крови, и это было опасно. Он был настороже. Он был полон решимости заняться чем-нибудь бессмысленным и интересным. Граф Фантомхайв (предположительно) в отпуске. Демон (предсказуемо) намерен извлечь из этого максимум пользы. И они оба получают немного больше, чем ожидали.

После катастрофического путешествия «Кампании» у Сиэля Фантомхайва появилось множество причин для беспокойства. Его здоровье, предательство Гробовщика и пасхальный обед со своей семьей. И, несмотря на недавнее ранение, его демон, похоже, настроен на игры...

Подростковый возраст — словно дремлющая зимой роза: колючее, уродливое, беспорядочное переплетение стеблей и шипов, с цветами, что распустятся лишь нескорой весной. «Весна» кажется слишком далекой демону, которому приходится успокаивать своего вспыльчивого, разбитого подопечного в разгар полового созревания, — но она наступит, и не без цены, которую им обоим придется заплатить.

Сиэль знакомится с Себастьяном Михаэлисом, владельцем театра теней и обладателем коллекции очаровательных, пугающе живых кукол. Фантомхайв, охваченный тихим ужасом, пытается понять, почему же эти карминные глаза препарируют его и проникают под кожу при каждой встрече.

— Я буду здесь, — отвечал. А сам щурился, когда в плечо мокрым носом тыкалась привязанность и благодарность. О, люди. — Мой лорд. ⠀⠀ Граф открывал глаза, и звезда густо-тяжело отливала потухшим цирконом, искрилась эвдиалитом, пошедшим трещинами и сколами, мерцала изъеденным турмалином; красиво это было, нездешне красиво, потусторонне. Дьявольски. ⠀

Лондон потрясает череда загадочных убийств. В погоне за преступником Сиэлю Фантомхайву придется встретиться с призраками прошлого. А также ответить на главный вопрос — кому понадобилось похищать души?

Немецкий язык был сложным. Ещё сложнее было совмещать учебу и дела Цепного пса Её Величества. Самым сложным и невыносимым оказалось чувствовать стыд перед Себастьяном в роли учителя. // или о том, как Себастьян превратил урок немецкого в лекцию про Англию, Грецию и всякое ещё другое.

— Вы выглядите... озадаченным, — заметил Себастьян, стягивая влажную перчатку и поправляя складки на своём уже не безупречном фраке. Его алые глаза хитро сверкнули в полумраке. — Неужели слова графини Честерфилд всё ещё беспокоят вас? Сиэль резко повернулся к нему. Выпитый на балу алкоголь смешался с адреналином, создавая опасный коктейль. —  Ты... — он сделал паузу, крепко сжимая собственные бёдра, — действительно считаешь, что мне нужны... уроки?

Человеческое тело служило ему в равной степени и щитом, и мечом; устойчивым в своей верности оплотом, который отделял его бесчувственные и вязкие чернила от по-пчелиному пестрой и медовой души хозяина.

— Человек может погибнуть даже от крошечного пореза, если в него попадет инфекция. Не думаю, что вы бы хотели умереть подобным образом. Почему-то Сиэля повеселила эта фраза, и он игриво поднял взгляд. — А как, по-твоему, я хочу умереть, Себастьян?

В одну из ночей, прижимаясь щекой к моей груди, он прошептал с печальной, но не горькой насмешкой, направленной только на самого себя: «Знаешь, Себастьян, я чувствую себя мотыльком, летящим на огонь. Даже будучи уверенным, что мне будет больно позже, сейчас я не могу отказаться от тепла и света».

Сиэль пьян и игрив, и Себастьяну приходится иметь с этим дело (и, о, как же это будет увлекательно).