— Ровер, растяни себя, — бараний череп склонился над ним, две пары жёлтых глаз с вертикальными зрачками приказывали подчиниться. — В этой форме я больше не только в руках и ногах, Ровер. Так что хорошенько постарайся...

Их встречи всегда происходили спонтанно где-то на самом краю вселенных, куда так редко заносило каких-либо путников. От того эти встречи были куда долгожданнее и нужнее. Им обоим.

Ровер, Ровер, Ровер. Фролова все чаще начинала произносить это имя, а Скар все чаще сжимал руки в кулаках, стоило его услышать. Он не любил перемены в жизни, но, стало быть, стоило смириться с этими… этим всем, и дать их общей, несогласованной игре, идти своим чередом.

Перед Ровером, сидящим на краю кровати с закинутыми друг на друга ногами, предстало поистине занимательное представление — послушно скалящийся мужчина на коленях, что жадно пожирал взглядом чужие обнаженные бедра, и собственная ладонь, лениво перебирающая звенящие звенья цепи от ошейника. Ошейника, крепко застегнутого вокруг горла ухмыляющегося Скара, которого лишили любимого лакомства. Так по-зверски и так в духе любимого ягненка.

Ровер пригласил Цзияня на ужин. Со всеми вытекающими.

— Придумал бы отмазку поубедительнее, прежде чем приходить, если уж так стесняешься того, зачем ты здесь на самом деле. Хотя, можно ли тебя винить? Человеку сложно юлить перед лицом своих настоящих желаний, не говоря уже о том, чтобы найти убедительную причину для их отрицания. Его снисходительный тон раздражает. — Каких еще желаний? — Твоих, Ровер. — Глаза хитро сужаются, губы снова изгибаются в улыбке. — Ты ведь пришел ко мне не просто так.

– Аа, мой милый друг, кто это? Твой папа? – Сампо, очевидно, говорил с Келусом, но смотрел во фронтальную камеру телефона На самом деле он собирался быть более покладистым взамен на свою выходку с поцелуем. Но парень на его диване смотрел на очкарика, подписанного "Мистер Вельт Янг" с таким уважением и восхищением, которого Сампо просто не мог выдержать. Поэтому он прижался к Келусу так, словно всегда имел на это право, и сказал что-то странное.

Фаенон проснулся с тревожным предчувствием. Гонимый им и собственным любопытством, он последовал за Мидеем прочь из Охемы. Короткая история о близости накануне падения Безымянных.

Флинс собирает портрет Рыцаря Бореалис по крупинкам, чтобы в конечном счёте прийти к выводу: в прошлой жизни Варка, по-видимому, был псом – уличным преданным псом, который приветливо лизнёт даже неприветливую кошку. Угадайте, кем был Флинс.

— Ты смотришь так, будто я сейчас вытащил у себя из брюк осадный таран, — попытался скрыть шуткой собственное смущение Флинс. Варка не мог выбрать, что его заводило больше: тот факт, что его возлюбленный напялил на себя кружевные чулки, чтобы его удивить, или то, как он смущался. Наверное, всё вместе. — И ничего не таран, — горячо выдохнул он, поднимая ступню выше и притираясь к ней щекой. — Это всего лишь чулки.

Ханахаки не спрашивает, готов ли ты любить в ответ. Оно просто убивает. Панталоне привык просчитывать риски, но не учёл главного: его собственное сердце выбрало Дотторе, а Дотторе любить не умеет.