У Дань Хэна длинные волосы, хвост и очень чувствительные рога. Келус обескуражен, но очень любопытен.

Авантюрин сидит у своей дерьмовой двери своего дерьмового номера, вцепившись в ткань брюк, и терзает до крови губы, пока ноги не касаются чьи-то пальцы. Он вскидывается, инстинктивно пытается отшатнуться, но некуда. Поражённо смотрит на Рацио, который сидит на коленях с комично серьёзным выражением на лице и его очками в руке. Блядь.

Когда верёвки крест-накрест обхватывают его грудь, Авантюрин почему-то ждёт, что следующий виток ляжет вокруг шеи. Но этого не происходит. Или о том, как Рацио и Авантюрин окончательно ставят точки над и в вопросе о доверии

Сампо каким-то странным, совершенно непонятным образом вычисляет его номер телефона. Не помогает даже смена SIM-карты, потому что этот идиот находит Ландау даже так. А потом начинает слать странные, странные сообщения.

Если Келус и полагал, что у Дань Хэна какие-то личные счеты с его бёдрами, это не меняло того, что он был ошарашен и крайне возбуждён.

Авантюрин был рабом, игрушкой, картёжником, но человеком — никогда. Рацио пытается доказать обратное, а Авантюрин осознаёт, что безнадёжно и необратимо влюбился.

мизуэны канонятся и идут на свиданку

Было бы все это, если бы встреча на крыше не состоялась? Рука на мгновенье замирает над чужой головой и решительно ложится сверху, чтобы пройтись по мокрым волосам. Нет, определенно бы не было.

"Пропущенная сцена" из ивента Same Dreams, Same Colors. История о том, как Тойя играл в "Я никогда не", делил палатку с Акито, замерз ночью и получил еще больше нового опыта, чем ожидал в начале поездки...

Лайт сдаётся, передает Тетрадь, получает водительские права, учится делать слоёное тесто и никого не убивает: всё это при одном небольшом условии.

Но если это произойдёт, тогда Лайту придётся признать, что он отвратителен, извращён и (вероятно, Кира) фантазирует об убийстве своего предполагаемого лучшего друга в сексуальном ключе.

Лайт уверен, что Эл скоро умрет, и решает использовать его в последний раз. Он получает от этого немного больше, чем рассчитывал.

L не трогает его — но от костлявых пальцев бьет статическим электричеством.

У Ишигами Сенку всегда было много секретов. Несмотря на своё ненормальное, тонко граничащее с маниакальным, помутнение на научной почве, такое, что о любой, даже самой незначительной химической реакции он мог рассказывать часами, о себе парень не рассказывал практически ничего. И — Ген мог поручиться, — они не узнали бы даже о Бьякуе, если бы от этого Сенку не было пользы для дела. Да, он никогда не был разговорчивым. Но это не значит, что у него не было своих секретов.

— Ну же, менталист, мозгами пораскинь! — Сенку криво усмехнулся в своей привычной манере. — Всю империю своей липовой Лилиан за нос водил, а девушку соблазнить ума не хватает? — и добавил в ответ на явно непонимающее выражение лица Гена. — Повторюсь, мне как-то вообще не в кайф каждое утро ждать, пока ты додергаешь. Усмири недотрах и возвращайся к нормальному режиму работы. Соблазнить? А это идея. Только вот как отреагирует Ишигами на это — уже другой вопрос.

Каждый год одно и то же. Змей-сан пишет роман, Ген нет. Ген пишет роман, Змей-сан берёт перерыв. Они не сговариваются, они даже не знакомы, просто графики не совпадают, как и их стили. Но Ген не был бы Геном, не умей он зацикливаться на дурацких идеях.