Если бы Мин Юнги спросили, как он оказался там, где оказался, у него бы, скорее всего, не нашлось правильного ответа. Он просто знал — то, чем он занимался, покрывало счета. Потому что порнография покрывала все счета.

Когда дело доходит до траха со своим лучшим другом, Юнги следует двум правилам: 1. Они должны быть нетрезвыми. 2. Они не должны целоваться.

Юнги находится в предвкушении того, что девушка Хосока, наконец, по полной облажается, а Мин в свою очередь Чона искренне поддержит.

Пока он моет машину, я улыбаюсь тому, что мысли в голове гораздо грязнее моего чёрного Volvo.

 — Снимай джинсы, — торопливо шепчет Юнги, поворачиваясь к парню.  — Что? — у Хосока вместо голоса ультразвук какой-то выходит.  — Снимай, нахуй, джинсы и раздвигай ноги. Пусть лучше копы подумают, что у нас секс, чем поймут, что мы принимали дурь, — и, прежде чем Чон успевает сообразить, Мин тянет его джинсы вниз.

Хосок, удовлетворяющий себя на стиральной машинке, ft. Юнги

В мире, где каждый человек живёт столетиями до момента встречи со своим соулмейтом, Чон Чонгуку тотально не повезло — он нашёл Хосока на двадцать первом году жизни.

Юнги снова и снова совершает мелкие правонарушения и никогда не исчезает с места преступления. Он ждёт полицейского Хосока, чтобы тот арестовал его. Просто потому что это единственный способ обратить его внимание на себя.

— Не исчезну, Юнги. Я догоню. Ты ведь по подиуму ходишь, а не марафоны бегаешь. Или AU, где Хосок молится на одну известную модель.

Хосок регулярно тратит последние деньги на секс с парнем, который однажды за выпивкой предложил ему свои услуги. Юнги, как зависимый, каждый раз является по первому же мановению и ненавидит себя за ту ложь в баре.

— Чёртов старший инспектор Мин, — почти шёпотом проговорил он, чувствуя, как имя осколками вонзается в глотку. — Я опять наткнулся на него. — Но ты тут, а не в камере за хулиганство, — Пак приобнял его за плечо и растрепал ладонью и без того лежащие в беспорядке волосы. — А значит, всё не так плохо. — У него нет причин меня задерживать, — пожал плечами Чон. — Ещё придётся терпеть мою компанию в участке,— парень фыркнул.— Судя по всему, ему это настолько неприятно, что он готов меня отпустить.

— Нужно постонать для записи. — Сорри, я плохой актёр. — Но для Кима же стонал. Юнги хотел выпустить песню со стонами. Желательно, со стонами Хосока. Стонать под запись Хосок не собирался, да и песня с такими звуками вряд ли бы прошла цензуру. Но она всё равно вышла.

Радостные вздохи при виде подарков и визги, доносящиеся из парка аттракционов плавно переросли в стоны удовольствия и всхлипывания от чересчур сильного возбуждения. Когда обычные объятия сына и отца имеют продолжение в постели? Когда отец и сын любят друг друга. Хосок чертовски влюблен в это белоснежное хрупкое тельце Юнги, влюблен в эти лисьи глаза и ладошки, обхватывающие его шею. Влюблен в этот голос и, черт, готов просто съесть этого мальчишку.

– Кстати, могу я называть тебя малышом? – Какого... Нет! Я старше тебя на 16 ёбаных лет!

— Что, пожалуйста? — спрашивает с игривой ухмылкой на лице, вытаскивая пальцы. А Юнги и сам уже не может понять, чего он хочет, чтобы Хосок его отпустил или чтобы он не останавливался?

Возбуждаться от чужого голоса — неправильно. Ласкать свой член, пока Хосок что-то говорит — неправильно. Тяжело дышать в трубку, еле сдерживая стоны — тоже неправильно. Юнги чувствует себя грязным, но остановиться не в состоянии.

Хосок знает, что с его характером ему светит разве что по ебалу за склочность и биллборд на Таймс. Он репер, танцор и лицо Louis Vuitton, с часами дороже тачки, на которой его привозят на концерты. Наглость и сучье отношение ко всему заработали ему мировую известность, дом в Хемптонс и пятьдесят лямов зеленых на счету. У него никого нет и никто ему не нужен. Пока Агуст не появляется темной фигурой в его студии, мыслях, постели и жизни.

au: нет, юнги никого больше так не полюбит.

Заметки Чон Хосока о его больной влюбленности.

Я тебя люблю, но я сейчас не в адеквате.