- Если бы я знал, что новый Анемо Архонт будет так раздражать, я бы запретил каждый порыв ветра в стране. - Мой дражайший Бог Контрактов, ты должен знать, что лучше не давать таких обещаний!

Два Божества. Один спасёт мир, второй его уничтожит. Одному суждено править, второй же... Падёт.

— Знаешь миф о мальчике, который хотел завоевать солнце? — Шепнул Ризли и, стащив перчатку с правой руки Нёви, опустил его ладонь себе на предплечье. — Так вот эти шрамы на самом деле ожоги, мой принц, и я уже в них по локоть.

А Кавех хотел его грубость и смелость, ему нужно было опьянеть. Не от алкоголя — от жажды, от голода, вырезанного из полутьмы угасающих взглядов, когда вы так близко, что его дыхание становится твоим, а твое — его, и ему, ах черт, ему нужно, нужно, нужно было изогнуться и стечь к мускулистым бедрам.

И видит бог, Ризли по-прежнему хотел заплетать ему косы, до странного растроганный и влюбленный, очарованный его утонченностью, что однажды подцепила его на невидимый поводок и утащила за собой.

Да, Хайтам влюблен в него без памяти: в него, в своего старшего, и только этого ему не хватало, но что поделать. Можно сказать, в обоюдной преданности они поклялись на крови.

— Любовь разрушительна, месье, — прохрипел Ризли, вдавливая щеку Нёвиллета в подушку, — и требует избирательности. Дотошности, быть может.

Поцелуи с ним сладкие, шея — мягкая и приторная, и его чарующий запах, то тяжелеющий, то невесомый, приятно щекотал нервы; не будь Ризли хотя бы капельку сдержан, давно бы потерял контроль.

Кавех пытался не смотреть на чужую шею, но не сдержался, взглянул — и живое неистовство, временами заменявшее разум, постепенно брало верх.

Да, это был он; был он, аль-Хайтам и ударная волна света, бившая по глазам. Была одна комната на двоих, была орава смотрящих, на которых постепенно становилось плевать — и никакого паскудного, блядского, несправедливого мира, где единственное правило, способное удержать тебя на плаву — не отступать, не позволять себе ни шага назад через все круги ада.

Почти все браки богатых людей в Японии по расчету и их брак не исключение. Семья Куникудзуши и Каэдэхары поженили своих детей для личной выгоды. И Кадзуха не против, этот омега ему нравится, причем нравится давно. А вот Куникудзуши влюблен в другого человека, он с коричневыми волосами и очками на глазах, он посвящает ему стихи и они вместе любуются закатами. Но вот узнает ли Дзуши, что Каэдэхара хранит у себя под полом хайку, очки и парик? И кто он на самом деле такой?

Тигнари отводит с пути лист разросшегося на берегу лотоса. Зрелище стоящего ниже по течению реки Сайно бросается в глаза ослепительной вспышкой и выжигается на сетчатке.

...остается в Меропид.

Антон болен и Чайлд готов заключить контракт хоть с богами, лишь бы брат выздоровел.

Я здесь для того, чтобы ты понял, что важен мне.

AU, в которой элементальные силы Глаза бога со временем начинают пагубно действовать на тело обладателя. Чтобы не допустить этого, элемент надо нейтрализовать — соприкоснуться с человеком, обладающим подходящим Глазом бога; чем ближе будет контакт, тем эффективнее пройдёт нейтрализация. И не стоит относиться к этому с пренебрежением, ведь если силы элемента не усмирить — можно погибнуть…

— Недавно корабль, отправившийся из Ли Юэ, попал в сильный шторм у берегов Инадзумы. Он затонул, выживших почти нет. Судя по сведениям из Ли Юэ, на том корабле было несколько уроженцев Мондштадта, — Джинн перевела взгляд на письмо, которое читала, когда рыцарь только зашёл в кабинет. — Среди них… Дилюк Рагнвиндр.

— Люк... — Кэйа поднял глаза на винодела. — Ты не помнишь, там, в таверне, на мне ещё была моя серёжка?..

Кэйа долго старался наладить отношения с Дилюком, но всё было тщетно. И в один день рыцарь, сидя на краю обрыва и смотря за горизонт, понял, что последняя надежда на примирение погасла. Погасла так же, как и Глаз Бога на поясе капитана кавалерии.

Распростёртое на холодной земле тело было перепачкано кровью, медленно вытекающей из глубокой раны на груди. Длинные пряди волос слиплись, а тусклый взгляд сапфирового глаза был направлен в сереющее вечернее небо. — Мы не успели, — словно в тумане, слышался тихий, срывающийся голос Джинн.