Наверху, в дымовой трубе на крыше, лежала луна. И однажды она приведёт их домой.

Хёнджин уходит в лес за таинственным мальчиком. А у того клюква в ушах. [нарнийская ау: зима, красный шарф, рога в кудрях]

Не то чтобы Минхо планировал влюбляться в Хёнджина. Школьная влюблённость вечно какая-то кривоватая, переломанная в костях. Особенно – в парня. Особенно – в кого-то вроде Хёнджина. И не то чтобы у Минхо кто-то спрашивал.

Перед первым низвержением Цзюнь У ослепил Се Ляня проклятой кангой. Заброшенный, утративший веру бог отправляется скитаться в мире смертных... но кое-кто всё же за ним приглядывает.

— Я вернусь через несколько часов, милый. Останься в постели? Просто я... Сань Лан? Глаз Хуа Чэна широко распахнулся, а губы приоткрылись от явного удивления. Се Лянь моргнул и слегка откинулся назад, хмурясь. — Сань Лан? Ты в порядке? (Одним утром Се Лянь назвал Хуа Чэна милым. Это сломало парня.)

чудо у носа, сюрприз в зубах, щелкунчик на заколке и весна горных детей

У Джисона есть список желаний и потерянная надежда на то, что он когда-нибудь по-настоящему испытает любовь, которая бывает только в сказках. Минхо всё меняет.

Будучи смертным наследным принцем Сяньлэ, Се Лянь получил страшное предсказание о своем будущем браке: ему суждено было жить в роскоши в качестве невесты великого и могущественного демона, обладающего достаточной силой, чтобы сотрясти сами Небеса! Восемьсот лет спустя Хуа Чэн - великий и могущественный демон - угрожает напасть на Небеса во главе своей демонической армии, если ему не отдадут руку Се Ляня в течение трех дней.

от них остались раскраски, отзвучавшие песни, огромный свитер мелкой вязки, кассета 2002 года с французским мюзиклом «roméo & juliette: de la haine à l'amour» и драконы.

— Это правда. Обычно проигрыш обговаривается до того, как будут брошены кости. Твой приз мы знаем: если ты выиграешь, ты сможешь забрать его домой и делать с ним что пожелаешь. Но что Гэгэ может предложить, если я выиграю? На что он мог сделать ставку? — Как насчет поцелуя, Гэгэ? В Игорном Доме Се Лянь делает ставку на поцелуй и проигрывает. Затем он снова проигрывает. И опять. И снова.

Здесь, между шёпотом, между вчера и сейчас, вперемешку с пылью в половицах, свернувшись в мотке тёмно-красной пряжи. Здесь, где пахло закатами, где кровь напоминала шерстяную нитку. Здесь, в Квартире, обшарпанной, четырёхкомнатной, набитой амулетами и детьми.

Больница хранила массу волшебных вещей: игрушки, разноцветные таблетки, мелковые звери на стенах коридора, дети с покалеченным сознанием, сигареты, лезвия, сказки и Феликс.

Минхо привык к тишине. Он привык к тому, что жители деревни избегают его взгляда, когда приходят за помощью, к тому, как они смотрят на него со страхом и недоверием, думая, что он не замечает этого. Привык к тому, что его мир — раскинувшийся сад за старой железной оградой, увитой плющом, и коттедж со знакомым теплом. Он привык, что есть только он, кошки и старые журналы.

про поэта и мальчика с гайками в сердце

— Джисон, ну еб твою мать! // AU, в которой Джисон — бедовый, и с ним происходит много плохого и хорошего. Прямо как в жизни.

Секрет Джисона ходит в детский сад, отзывается на имя Джиун и постоянно записывает через хёнджинов телефон просьбы купить «кислые червеладки». А ещё секрет Джисона называет его «папа».

Наверное, у них были разные взгляды на их отношения. Хуа Чэн искренне считал, что Его Высочество одарил его невероятной честью, став его мужем. Поэтому он и сомневался, и вечно раз за разом считал себя всё-таки недостойным и, наверное, когда-то мечтал прыгнуть выше головы, чтобы заслужить любовь Се Ляня. Его Высочество же не одолевали такие мысли, он хотел лишь схватиться и шипеть «моё». Вероятно, если бы он поддался этому желанию, и мучительных мыслей у Хуа Чэна было бы меньше.

К возвращению Хуа Чэна у Се Ляня накопилось очень много идей и очень, очень много сексуального напряжения. Фанфик, в котором бог и демон играют в "правду или действие", и каждый ход значит очень многое.

Хуа Чэн ребенок. Он верит в Бога. Ведь Бог везде: поет в телевизоре, улыбается на рекламных баннерах, позирует для журналов и подмигивает с чужих футболок. Хуа Чэну думается, что, раз Бог везде, его молитвы не могут не услышать. Хуа Чэн вырастает. Он так же верит в Бога. Но теперь понимает, что Бог загружен делами в столице и не слышит молитвы, возносимые Ему. Поэтому Хуа Чэн больше ни о чем не просит. Он знает, что не получит ответа. Знает, и все же Бог почему-то начинает ему отвечать.

au, где джисон ничего не видит, но это временно, а минхо — отвратительно оптимистичный. — как я выгляжу? — страшненький. — врёшь, мама сказала, что я красивый.