Такого в Хогвартсе не было ещё никогда, чтобы со всего курса на Рождество в замке остались только двое.

Любить — это хотеть касаться.

Папа, знаешь, я узнал кто наша настоящая мать. И ни разу она не с Когтеврана, как ты сказал. Она с Гриффиндора. Она прекрасная женщина, прекрасный учитель. Она была бы прекрасной матерью. Но она жалеет. Не может теперь смотреть ни на меня, ни на Розу. Она, кстати, еще не знает. Не могу ей сказать. Она еще переживает из-за смерти бабушки. Пап, а ты знал, что Гермиона Грейнджер была нашей мамой? Что она до последнего не знала, что нас будет двое? Что плакала ночи напролет? Мы тоже не знали.

Драко Малфой устал из года в год проигрывать рождественское пари Блейзу Забини. Сможет ли он убедить Гермиону Грейнджер помочь ему прервать полосу неудач? Для всех, кто любит юмор, Рождество и фигурное катание. ⛸️⛸️☃️

Форма была еще одним из тысячи пунктов, хранящихся в его голове под общим заголовком «Почему я ненавижу Дурмстранг». Красная, яркая, так сильно непохожая на темные мантии, что он привык носить в Лондоне. Это было глупо и даже немного по-детски, но спустя несколько недель нахождения в новой школе Малфою до одури захотелось взять перо и нарисовать на своем кителе эмблему Слизерина, чтобы хотя бы таким образом быть немного ближе к Хогвартсу. Быть ближе к ней.

Гермионе нужно собрать деньги на благотворительность. Сделать эротический календарь с фотографиями игроков в квиддич вроде неплохая идея, да?

Когда Драко вдруг отказывает своей семье в праздновании Хэллоуина, Гермиона пытается переубедить его, напоминая ему об одном очень важном разговоре.

Им было двадцать, и с этого началась их история.

О том, как Драко чуть не схватил сердечный приступ раньше МакГонагалл, а Гермиона не уронила челюсть, когда в Большой Зал ворвались двое невыразимцев, оказавшиеся Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер с кольцами на безымянных пальцах, которые были всего лишь на три года старше их самих.

Юная особа каждый раз прикрывала Малфоя, который просто не ходил на патрулирование. Гриффиндорка отмазывала его, как только могла. Но все тайное однажды становится явью. За ложь Макгонагалл дает подросткам сыворотку правды, под которой им предстоит провести сутки. «— Никогда в жизни я больше не стану прикрывать твою чистокровную задницу! Помогала, не выдавала, что ты шляешься где-то, так теперь весь день ходи и говори исключительную правду. Замечательно! — Правда — это хорошо, Грейнджер.»

Весь Хогвартс уже давно привык видеть этих двоих вместе! Ученики больше не косились удивленно в их сторону, когда странная парочка шествовала по коридору, или когда худощавый парень забирал у невысокой девчонки с копной кудрявых волос сумку, чтобы помочь донести до портрета. Лишь интерес не пропал до сих пор, подогреваемый слухами, распускаемыми лучшими сплетниками школы – старыми портретами. Поэтому, когда в зал мелкими шажками вошла Гермиона Грейнджер с слизеринским шарфом, все затихли...

Рональд Уизли озлобленно смотрел на свою экс-супругу, которая находилась в объятиях Малфоя. Он понял, насколько Великим был Ослом, когда на него ополчилась вся семья, включая мать. <Я всегда была накручена домашними делами во благо детей, Артур мне помогал, но никогда - слышишь, Рональд? - никогда не садился мне на шею!>

Роза и Скорпиус крадутся по коридору, когда слышат музыку посреди ночи. Они заглядывают в одну из пустующих комнат и видят своих родителей, которые обнявшись, танцуют. Скорпиус сжимает ее руку, пока они наблюдают за родителями, и в конце концов они оба оседают по стене на пол. — Как ты думаешь, что они делают? — Они танцуют, Скорп, — шепчет она в ответ, на ее губах появляется намек на улыбку.

Парень, скинув с себя пиджак, подошёл к ванне, где сидела его жена. Приземлился на колени и, расстегнув запонки, закатал рукава по локоть. Молча намочил руки в горячей воде, взял её любимую фиолетовую мочалку и налил на неё персикового геля для душа. Пожамкал пару раз, чтобы взбить пену и легко начал проводить ею по нежной коже на спине молодой девушки. Это оказалось намного интимнее, даже чем секс.

Существует, вероятно, обычная любовь — взаимное тяготение двух сердец, двух душ. Но существует, несомненно, и другая любовь — тягостная, жгучая, безжалостная — необоримое влечение двух несхожих людей, которые одновременно ненавидят и обожают друг друга.

Они не очень-то годились для ППЧ — в смысле, для публичного проявления чувств. В конце концов, он был Драко Малфоем, а она — Гермионой Грейнджер.

Гермиона Грейнджер не курила. Никогда, до тех пор, пока поцелуй со вкусом табака в её кабинете не выбил её из привычной колеи. Пока она не стала ощущать себя зависимой от ментоловых ноток на языке Драко. Девушка знала, что таковы на вкус неправильные решения, но не могла отказать себе в удовольствии сойти с ума на какое-то время. Ведь это то, в чём она так нуждалась. Она ещё никогда не чувствовала себя так правильно.

Сводить людей — задача не из легких, но Блейз Забини с долей слизеринской выгоды и не без праздного удовольствия решает этим заняться, чтобы избавить замок от каждодневных скандалов Малфоя и Грейнджер.

— Малфой, тебя ещё в школе считали бабником и чуть ли не секс-символом, — всплеснула руками Гермиона. — Но тебе двадцать три года, а ты на свиданиях бываешь реже, чем заучка Грейнджер. Это как вообще? — А я тебе говорил, что нет смысла встречаться с каждым вторым, кто тебе это предлагает, — пожал плечами он. — Может, тебе покажется это странным, но твоё тебя найдёт, я уверен. Именно поэтому моя личная жизнь не такая бурная, как Ваша, мисс Зазнайка.

Ему нужно что-то с этим делать. Потому что в противном случае эта игра, которую с таким интересом каждый раз устраивала Грейнджер, уложит его на лопатки. И если для нее это лишь развлечение, которое не значило ровным счетом ничего, то для Драко любой неверный ход станет фатальным. Он прекрасно это понимал. Но тогда почему все еще надеялся, что Грейнджер захочет продолжить партию?