— Извольте подвинуться, блять, уважаемый, — его тонкие и в порезах от бумаги бледные пальцы, покрасневшие на фалангах, сжимают сигарету и вынимают изо рта, а голос его хрипл и низок от многолетней пагубной привычки. — А не охуели ль Вы со своими запросами, милейший? На землю-матушку присядете — не обломитесь, — Гоголь усмехается, и по сравнению с голосом Фёдора его голос высокий и звонкий. Ему нравится дым — и чёрт с ним. Он убивал слова сначала, от него голова кругом, но Коля привык.

Наверное, если бы не одна случайная встреча, то было бы невыносимо скучно жить. | Русреал!AU, в которой Фёдор хочет тихой мышкой закончить школу, но всё катится под откос, когда соседнюю парту занимает Николай.

В комнате тишина, которую разбавляет лишь шум страниц и единственное на двадцать минут слово.

Трава по пояс. Зайду в траву, как в море, босиком, и без меня обратный скорый-скорый поезд растает где-то в шуме городском.

Фёдор давно отвык спать один. Отвык чувствовать холод простыней рядом каждое грёбанное утро, самостоятельно тащиться на кухню и заставлять себя сделать этот чёртов кофе, чтобы выглядеть чуть более живым. Фёдор давно отвык просыпаться один. И не собирается вспоминать, какого это.

От Гоголя несло дешевым вином и явной ложью, от которой парню почти всегда становилось тошно. Но он молчал. Ведь через обзор несказанных слов все, как ни крути, смотрелось криво.

– Я научу тебя, когда ты перестанешь бояться тьмы.

Его зовут Достоевский Федор Михайлович. Он любит тишину, одиночество, классическую литературу, виолончель, кофе в два часа ночи и дождь с грозой. Он ненавидит глупых и наивных людей, бескорыстную помощь, диких собак и своего чересчур шумного и назойливого соседа по парте. Его имя Николай Васильевич Гоголь. Он любит цирк, танцевальную музыку, сладости, птиц и своего загадочного соседа по парте. Он ненавидит одиночество, грусть, русское телевидение и грозу.

Когда болезнь берёт своё, ничто не лечит лучше, чем забота любимого человека.

-Ты чего в такую рань вскочил, Федь? - послышался заспанный голос блондина сзади. Фёдор вздрогнул от неожиданности и туша сигарету об пепельницу повернулся к обладателю длинной шевелюры. -Да так, не спится

Гоголя долгое время терзает чувство безответной любви к Достоевскому. Эти чувства прожигают сердце будто гниль, но при этом они бывают и так приятны. Николай, решив, что если продолжит лежать на диване без дела, то напишет целую сопливую поэму, прямо как школьница. В итоге блондин встал и пошёл в кабинет к Фёдору.

А хули я вам должна чет рассказывать? Фф вам на что? Ну поебуться они. Не скажу ни чо больше.

Гоголь потерял способность говорить ещё в далёком детстве, но это никак не мешает Фёдору любить его

Федор не хочет есть кашу, и Николай, не зная, что делать, предлагает: — Одна ложка каши — один поцелуй.

— Если ты считаешь, что Бога нет, я буду играть роль твоего Бога.

— коля? из трубки доносится тяжёлое дыхание вперемешку с рваными всхлипами. у достоевского падает в пятки сердце.

В Фёдора Николай верил неистово, был готов поклоняться ему, словно умалишенный, и вся его любовь - святая (если этим словом такой человек, как Николай, может пользоваться), идолопоклонническая - выражалась в том, как жадно он сжимал замерзшие ладони своего Бога вечерами, пряча их от разъедавших кожу дождливых капель, целуя покрасневшие костяшки горячими губами, вдыхая запах ладана, навсегда въевшийся в бледную кожу Фёдора.

– Стыдно? – Хмурится Достоевский. – Я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе не было стыдно? – Спрашивает он и выжидающе смотрит, в попытке предугадать ответ. – Я не знаю…– Николай выдыхает и, похоже, намеревается смешаться с тишиной. – Поцелуй меня…В губы? – Он спрашивает, нежели просит, и украдкой глядит на Достоевского, чье лицо изобразило удивление.

Холод, кровь, сырость и дряный мир, а при этом всём ещё и чертовски сильный голод.

Чувства растут цветками, выходя наружу белоснежным букетом. Чувства топят в шизофрении, стирая личность и уничтожая волю. Чувства лезвием вспарывают вспухшие вены, обрамляя руки гранатовым браслетом. Чувства травят никотином, разъедая легкие и укорачивая жизнь.