Им удалось добраться до стен, что обязательно сдержат опасность. У них появился дом, тёплая постель и спокойная жизнь. Вот только для этого приходится слишком много притворяться — играть тех, кем они друг для друга не являются. Но один вечер меняет многое, переворачивает предписанный сценарий и разрушает всё, чтобы на месте развалин выросло нечто совершенно иное.

Меня потряхивало, как законченного мазохиста на электрическом стуле. Дмитрий шел против себя, против своих убеждений, против всего чертового мира, который обязан спасать. Вместо этого он бросался в ноги к чувствам, таким лишним и губительным сейчас. И я делала ровно то же самое.

И когда он переводит на нее взгляд, в его глазах проскакивает что-то нечитаемое. Лэйн хмурится, но замечает на его губах слабую улыбку. Хороший ведь знак?

Два раза, когда они поняли, что чувства сильнее, чем разум.

В этом забытом Богом месте криптограф и генерал понимают друг друга лучше, чем кто-либо ещё...

«…ты – идущая к мертвым, я – идущий к живым». Четыре ночи — чтобы принять решение. Четыре дня — чтобы дождаться. Четыре шанса всë вспомнить.

Было бы намного проще, не будь той ночи. Ночи, которая изменила всё. Ночи, когда Дмитрий позволил себе уснуть в одной постели с Лэйн. Ночи, когда во сне прижал ее к себе, а утром просто испарился. Пришло время поговорить об этом. Не только словами.

Дмитрий принял бы его за ангела, но в глазах, что смотрят на него с насмешкой, сверкает пламя адских костров.

Непреодолимое желание продолжать управляло мной — увидеть генерала обнажённым по пояс стало незакрытым гештальтом после того, как он позволил мне зайти дальше ключиц. Но что это — банальный интерес? Или нечто большее, что сейчас может погубить нас обоих? Ведь мы живём в мире, где привязаться — значит подписать себе смертный приговор.

Выживание – всегда выбор

"Такого понимания ты от меня хотел?"

Осматривать тела мне не приходилось, чёрт возьми. Предстоящий, наверняка увлекательный аттракцион не вселяет радужных надежд, а несуществующие пони спрятались в кусты. Хочется уточнить, во что я вляпалась, но технически никто не спрашивал моего согласия на эту командировку. Мысленно ставлю себе девять клоунов из десяти и мечтаю, что, когда вырасту, помудрею. Проблема лишь в том, что мне уже двадцать семь. Нет, это десять клоунов из десяти — бинго!

Отряд отмечает Новый год в Роткове. Борис рассказывает зимние истории, а Лэйн предаётся воспоминаниям.

У Лэйн было чувство, будто она играла не на желание, а с самой Судьбой. Каждый ход решал не просто положение на доске — генерал вел настоящий бой, заставляя отчаянно обороняться. Вот только за что оба сражались, если их души уже отданы друг другу?

Они молча смотрели друг другу в глаза. Уставшие. Измученные. Упрямые. Любящие друг друга.

– Зашёл помозолить мне глаза? – Хотел убедиться, что даже спустя столько лет ты всё ещё предпочитаешь выпивку сну. – Не только же тебе страдать вредными привычками. У Яна вредная привычка только одна, и сейчас она сидит напротив.

Закидывая в рот очередной леденец, Ян лениво потянулся, разминая затёкшую шею. В этот раз вкус конфеты оказался необычным. Не клубника и не апельсин. Странно, раньше всегда попадались только эти два. Сладость во рту ощущалась по-другому, и он невольно начал перебирать варианты. Вишня? Смородина? Может, даже клюква?

Пожалуйста, не отталкивай меня — отчаянная мысль проносится в голове у Яна. Не отталкивай, не отталкивай, не отталкивай…

Дмитрий творит с ним что-то, что не должно быть законным даже в разгар апокалипсиса, а Ян с ума сходит, потому что хочет ещё, хочет снова, хочет острее и горячее.

Папаша наверняка в гробу перевернулся бы, если бы узнал, насколько буквально нерадивый сын воспринял фразу «держи друга близко, а врага ещё ближе». Но Ян всегда был слишком любопытным.