Запретный плод не сладок, он - ядовит. Потому Итачи намерен поглотить его целиком. Божественное сплетение превращается в удушающий кокон из собственных сожалений. Иглы, по которым он ступает, до крови врезаются в кожу. Саморазрушение, самоуничтожение - единственный путь, что ему предстоит. Ведь богиня смерти Идзанами так решила.

Саске хотел не убить Итачи. Он просто хотел.

Наруто впервые остается один в чужом месте – в оздоровительном санатории, куда его отправляют на лечение. Серая, дождливая осень; бесконечные процедуры; талантливый, но закрытый молодой врач; странный сосед по палате, прозванный другими парнями аутсайдером... а также дичь, творящаяся с наступлением темноты, стоит посмотреть в окно. А Наруто просто надеялся, что его здесь вылечат...

Для Итачи Саске всегда был главным смыслом. Но теперь новая жизнь расставит всё на свои места.

У Саске есть секрет, связанный с гендзюцу, Итачи и зеркалом. Сегодня он снова обещает себе, что этот раз станет последним.

— Ты слышишь меня?! — продолжал Саске, голос которого уже дрожал от смеси гнева и обиды. — Если ты думаешь, что я это так оставлю... Если ты собираешься на ней жениться, то знай, что я сам на тебе женюсь!

— Эти веснушки не дают тебе покоя даже спустя десять лет, да? — Да. Ты очень красивый с ними. — А без них, получается, я страшный, да? — Итачи приподнял брови и прижал к себе тихо смеющегося брата. — Без них ты тоже очень красивый. Самый красивый.

Их связка была как противоположные полюса, что не сталкиваются, а дополняют друг друга, сливаясь в идеальную гармонию, давая пространство для мягкости и силы, для нежности и мощи.

— Мне точно нужны эти джинсы? Мы ведь в прошлом году мне покупали. И у меня остались ещё мои старые. — Старые? Ты про эти ужасные скинни? — Ужасные? — Итачи вопросительно выгнул бровь, — Да ты же сам такие носишь! Новые два месяца назад купил. — Да, в том то и дело, что они новые, а твоим уже пять лет! И надеваю я их только чтобы ты на меня пялился, а тебе волю дай, ты будешь носить их ежедневно, потому что считаешь это стильным

— Скажи это ещё раз, — шёпот Эрена прозвучал хрипло, но в нём сквозила странная нежность — тягучая, пленительная, от которой у блондина перехватило дыхание. — Только теперь… глядя мне в глаза.

И когда Бакуго снова слышит его голос — надрывный, рваный, ломкий от удовольствия, — то понимает: да, поцелуи с Деку и правда похлеще любого секса.

— Нежнее, — голос Саэ низкий, расслабленный, но Рин слышит — да что там, чувствует — что это не столько просьба, сколько игра, мимолётный вызов, очередное проверяющее его терпение слово, произнесённое так, будто ничего особенного только что не случилось.

— Давай притворимся, что мы лесбиянки.

— Давай так: каждый раз, когда я буду видеть тебя с сигаретой, я буду давать тебе леденец.

— Ты мой альфа! — с той же бодрой уверенностью повторил Саске, лучезарно улыбаясь.

Да, он опытный шиноби — бесшумный, незаметный, способный проникнуть куда угодно, но это не имеет значения, когда речь идёт о Саске.

Итачи любил слёзы Саске.

— Он — вызов. Или искусство непринуждённого флирта.

«А это правда, что твой брат учитель математики в старших классах? Может, перевестись в другую школу, чтобы у него не учиться? Он выглядит так, будто голову мне отрубит, если я хотя бы немножечко отвлекусь», — передал слова одного из своих дружков Генья. На что Санеми вполне логично ответил: «Так пусть твои друзья не отвлекаются на моих уроках».

Куроро, воплощение контроля, еретик романтики, тот, кто презирал концепцию душевной половинки, стоит напротив идеального, худощавого юноши и ощущает, как в его пальцах ноет желание дотронуться.