Энид сердится и переживает, но Уэнсдей это не волнует. Всë, чего она хочет, — это чтобы Энид заткнулась, поэтому она заставляет еë замолчать.

Лужи и сильные капли дождя попадали в прожившие долгую жизнь зелёные конверсы, забавно хлюпая. Заледеневшие пальцы упорно сжимались вокруг ручки пакета, в котором лежали свежие круассаны. Мокрые волосы нагло липли к лицу, закрывая обзор на оживлённую улицу, заставляя сталкиваться плечами со спешащими людьми.

Однажды ты примешь меня, такой, какая я есть...

AU. Омегаверс : Только Энид давала Уэнсдей то, что было нужно. То что было правильно, и приятно.

- Я читала такой интересный комикс на вебтуне, - Энид переводит тему, весело вчитываясь в текст журнала. - Там был омега с точной копией твоего характера! Думаю, ты точно была бы омегой! Согласись, это было бы чертовски классно! Уэнсдей оставляет это без ответа и чувствует, как терпение постепенно оставляет её разум, стоило соблазнительным ножкам сделать ещё один взмах.

Терпение Энид и самоконтроль Уэнсдей летят к Хайдам.

Проходит месяц внеплановых каникул и сто сообщений от Энид, когда Уэнсдей возвращается в Невермор с надеждой начать очередное расследование, но сразу же жалеет об этом. Или, Уэнсдей попадает во временную петлю, а Энид единственная, кто помнит всё произошедшее.

Уэнсдей не собирается искать свою родственную душу. Но у судьбы свои планы. [AU, где ты если поцелуешь не того человека, то умрёшь]

Прямо на самом нижнем ребре слева высечены всего лишь имя с фамилией, черным красивым почерком и это заставляет Синклер еле заметно всхлипнуть. Получить своего соумейта в семнадцать лет всегда казалось для девушки мечтой жизни: знать, что есть тот, кто будет любить, заботиться и кого она сама будет любить безгранично и чисто. Только вот надпись "Уэнсдей Аддамс" режет голубые глаза до слёз жестокой реальностью и хочется стонать от душевной боли в разы сильнее, чем от битвы с Хайдом.

Уэнсдей Аддамс была проклята. Это было то же самое проклятие, которое в конечном счете стало слабостью ее родителей. Проклятие родственных душ. Инид Синклер была безнадежным романтиком. Ей нравилась идея о родственных душах, о ком-то, кто был предназначен только тебе.

Удивительно, Уэнсдей даже не поняла, как Энид стала неотъемлемой частью её существования. Ужасно ярким пятном, которое режет глаза, его хочется вывести, но оно, вопреки всем законам, только становится больше. Уэнсдей раздражается, её тошнит, она чувствует омерзение, и это так… приятно.

Всё начинается после объятий, как раз в начале нового учебного года. Будто Уэнсдей было мало того, что она показала слабину пред всеми, в её голове звучит голос соседки, хотя рот Энид сомкнут. И это заставляет Уэнсдей строить внутри себя стену, чтобы не напугать волчицу.

Аддамс давно прокляла Судьбу за её правила, но в последние сутки это стало почти невыносимым. Максимум ещё пару-тройку дней, и ей придётся саму себя посадить на цепь или вообще купить билет в один конец куда-нибудь подальше отсюда, лишь бы не видеть этой ослепительной блондинки. Каждый. Чёртов. День.

Отойдя к окну, Аддамс сделала глубокий вдох и попыталась расслабиться. Слова Синклер настойчивым громким эхом отдавались в перегруженной мыслями голове, захватывая каждый нейрон, внушая, заверяя и убеждая, и Уэнсдей стояла, в бессильной злости сжимая и разжимая кулаки, в тщетных попытках не придавать им никакого значения. «"E" и "W". Энид и Уэнсдей. Понимаешь?». Уэнсдей не понимала. Или лишь делала вид, что не понимает. В любом случае соглашаться и вторить подобной бессмыслице она не собиралась.

Готэм. Самый гигантский город на земле. Есть герои, защищающие его жителей... а есть... Энид не так проста, как кажется, не так ли?

Лицо Хелены стало серьезным, и она чуть подалась корпусом вперед. — Ты должна защищать ее не от учеников, не от шифтеров, не от меня и даже не от семьи, которая может ее убить, а в первую очередь от себя.

В заснеженной тишине зимних каникул, когда мрачная академия Невермор пустует, Уэнсдей Аддамс ищет уединения в пыльных архивах библиотеки. Погрузившись в свой новый готический роман, она готовится к очередному кровопролитию, на этот раз исключительно на страницах книги. Впрочем, её мрачная медитация прерывается настойчивым стуком в дверь, за которой, словно яркий луч солнца, оказывается Инид Синклер.

Они абсолютно разные. Но есть что-то у них... общее?

Повсюду развешана искусственная паутина, летучие мыши порхали на стенах, тыквы скалились из углов комнат, а парочка больших мохнатых черных пауков свисала с неприкрытых шторами окон. Инид всем улыбалась и здоровалась с каждым третьим человеком, как будто знала со средней школы. К счастью, к краске на лице, которая ощущалась слишком плотным пластом штукатурки, удалось привыкнуть. Осталось настроить всю свою нервную систему на какофонию звуков, голосов и ароматов, лишь бы не сойти с ума.

— Слушай, насколько сильно я облажалась? — вдруг выпалила Энид, пока Уэнсдей не могла их слышать. — Из десяти баллов для меня — на шесть. Но для Аддамс — на все одиннадцать.