… И всё это — порочное — сейчас самое верное. Мораль и правила растворились вместе с алой рубашкой, оставив нас посреди лабиринта желаний. И вместо того, чтобы искать выход, мы зашли в самые тёмные его углы.

Мы танцуем на грани между светлой мечтой и ядовитой скверной, словно два призрака, запутавшиеся в сюрреализме. Каждое прикосновение — это не только низменное физическое соединение, но и откровение, раскрывающее тёмные глубины душ. На мгновения даже верится, будто эта связь может осветить непроглядное бытие, придавая ему смысл и значение. Два мира — живое и мёртвое; однако парадоксально то, что живым ощущается Борис, я же абсолютно точно погребена под руинами своего (не)верного выбора.

Они встретились, когда зацвела морошка. В тот год в самых последних числах мая из-под неожиданно и как-то слишком быстро сошедшего снега показались робкие листья, а после к солнцу потянулись белые цветы. Именно они и привлекли внимание Лэйн. Запах хвои кружил голову, неожиданная весна проникала в лёгкие; и на какие-то моменты даже казалось, что мир не утратил своё равновесие: он всё ещё цельный. Затем раздался хруст; между деревьев мелькнул силуэт — это был Борис.

Нужно было сказать наконец, что никакая она не ведьмочка. Она — лютый скептик, она — противоположность чудесам. Однако Одри только смотрела в его глаза.

Луна больше не мечтала. Она иногда считала звёзды, но не загадывала ничего, когда они срывались с небосклона и сгорали в слоях атмосферы. Желание осталось одно, но Луна больше не маленькая девочка, Луна больше не верила в чудеса.

— Вот мы и встретились вновь, Лайя Бёрнелл.

Он наблюдал, как на мою руку надевает кольцо другой.

Эта ночь – последнее, что у нас осталось… Ведь с рассветом решится судьба всего мира…

Тот-Кого-Нельзя-Называть никогда не возрождался, и все живут обычной жизнью. Гермиона Грейнджер усердно работает, но ей мешают мысли о брутальном авроре из Дурмстранга — Драко Малфое.

— Дмитрий? — Лэйн подозрительно сощурилась. — М? — Ты снова похож на кота. — Бритва побывала везде? Ни грамма стыда. И ей это нравилось: — Проверь. Закусив губу, девушка сократила между ними дистанцию так, что чужое дыхание коснулось ее груди. — Я соскучился.

Слишком чистое и непорочное тело. Осквернить. Мыслями. Желаниями. Губами.

Может, это все лишь иллюзия, созданная его уставшим разумом? Но Лэйн была настоящей, и она была с ним, – и это единственное, что имело значение.

Лэйн решает, что в пятый раз обойдется без диалога, без бравадных речей или пустых обещаний, без философии о Небесах и Земле, а посему попросту врезается в его рот поцелуем, предварительно наклонив Каина за податливую шею, будто он только повода и ждал. Сминая холодные губы, чувствует, как сладкий трепет поднимается откуда-то из глубин её, делая её жаждящей большего. Поцелуев давным-давно стало мало.

Лэйн видит сладкий, нежный и тягучий сон...

Ян, ровно как в её сне, льнёт к шее, притирается носом, сдвигая волосы в сторону. Горячее дыхание обжигает, приятно раздразнивает. Он прикусывает кожу, тут же зализывая, притупляет легкое жжение, втягивает в рот, оставляя отметину. Морские волны по-прежнему шумят внизу.

— А что мы будем танцевать? — интересуется Лэйн, следуя послушно в самый центр. — Вальс? — Тебе больше подходит танго.