Снится ли ей прошлое? То, что было вытатуировано у неё в воспоминаниях? То, что кем-то было нагло сведено…

Дмитрий словно и не замечает в ней замешательства — неторопливо мнет внутреннюю сторону ее бедра, другой рукой упирается в кровать, чтобы не похоронить ее тонкое тело под собой. Лэйн, в который раз отрываясь от его губ, судорожно вздыхает, ловит замутненным взглядом чужой — практически нежный, практически родной, практически любимый. Но этого все равно недостаточно. Недостаточно. Недостаточно.

Ты в сон завернись и окутайся им. Во сне можно делать всё то, что захочется.

— Интересно. Приглушённый голос доносится откуда-то из темноты, и уже в следующее мгновение возле кровати оказывается Ян, увлечённо рассматривающий моё застывшее в неге лицо.

Одри не ошиблась – они начали ей сниться. И эти сны оказались полны самых… неожиданных поворотов.

— Что правда, то правда, — Малек вздохнул. — Альтруизм — это, конечно, хорошо, но прежде чем безвозмездно помогать другим, надо бы в первую очередь помочь себе. Ты так не считаешь?

А правда все же жглась на языке у обоих. И говорить о ней было страшнее, чем притворяться. Один притворялся, что ему не было больно и трудно, другой — что не понимал, что чувствовал. Два дебила, ей-богу.

От любви не должно быть так больно. От привязанности не должно быть так страшно. Не должно быть, но было.

Прошлое всегда оставляет следы.

— Жаль, что не ты. Она залезла ему под свитер, в сердце, в самую душу. Поселилась внутри, купаясь, почти утопая в его тщательно спрятанной нежности. Спрятанной ото всех, но не от нее.

Не считая бессмертия, небожители все же были в чем-то схожи со смертными: как оказалось, они не были всемогущими. Даже у них были свои уязвимости.

— Обещай, что в этот раз не исчезнешь. — Обещаю. Больше никогда. "Ну, и лжец", — ядовито подумала Лэйн.

Что делать, когда не можешь коснуться любимого? Когда каждое движение кажется запретным, а каждый взгляд — опасным? Что делать, если не можешь кричать о своей любви, пряча свои чувства за маской улыбки и светящихся огней сцены? Что делать, когда ты мировая звезда, и ты сам себе не принадлежишь?

Каждая их встреча — хождение по краю обрыва. Стоит немного оступиться — всё полетит к чертям. И он оступился…

За девушку несут ответственность трое мужчин: отец, муж и сын. Когда погибли родители Деви, за нее отвечал старший брат. Когда не стало и его, временным опекуном выбрали Камала и сразу заговорили о замужестве. Деви с шестнадцати лет знала, что обещана незнакомому мужчине, о котором известно одно, — он жесток и к врагам, и к друзьям. Деви смирилась с судьбой. Но среди толпы пьяных студентов её взгляд нашел англичанина, и его глаза обещали, — всё может быть иначе.

Рядом с Палачом рушились стены в виде моральных ценностей, жениха-англичанина и уставов дюжины, пылью разлетаясь по поместью. Оно было наполнено тихими стонами, жадными вздохами и искренними мольбами, ведь каждую из ночей она проводила с ним.

В бане разгорается пожар, клубы пара окутывают взмокшие тела, охваченные пламенем, но они готовы сгореть в нем дотла.

Она — нелюдимая пастушка, всем сердцем любящая животных, Он — не знавший жалости жрец, всем сердцем любящий Ее. Их пути никогда не должны были пересекаться, но однажды Лада решает стать жрицей, и Волот бесповоротно влюбляется в нее. Не успели они оглянуться, как и Лада, и Волот уже меняются ради любви...

Волот видит странный сон с Ладой, а затем оказывается на празднестве, где она ведет себя подозрительно. Ответ на вопрос, из-за чего умерла Верея, будет найден, только облегчения никому не принесет.

Минуты замедлили ход, а стоило их взглядам слиться, замерли вовсе, превращаясь в янтарный мёд, густой и тягучий. Или им это только показалось, уж больно часто заколотились сердца, норовя выпрыгнуть из груди. Драган забыл обо всем на свете, растворяясь в колдовском плену её глаз. Забыл, как оказался здесь. Забыл, что обещал себе соблюдать дистанцию. Дистанция между ними исчезла.