Он все еще не в состоянии открыться и довериться целиком, но Фэн Синь этого и не требует. Фэн Синь, кажется, доволен компанией любого Му Цина, как честного и умиротворенного, уязвимого и притихшего, так и саркастичного и колкого, закрывающего от чужого взора все самое чувствительное. Му Цин прощупывает почву и недоверчиво топчется на одном месте месяцами, прежде, чем ступить дальше, не способный так скоро принять ее твердость и надежность.

Кажется, здесь и сейчас он может получить все, что так желанно, только руку протяни. И Му Цин, впервые за все эти сотни лет настолько открытый, такой родной и безгранично любимый со своей нежностью, силой, уязвимостью и стойкостью, искренностью и гордостью… Фэн Синь так невыносимо сильно хочет вдохнуть его подобно воздуху, заполнить им свои грудь, вены, разум, все свое существо. Он так безумно хочет… — Я так хочу, чтобы мы поженились, — выдыхает он шепотом, словно в бреду.

Фэн Синь полагал, что больше его удивить нечем, но это проклятие смогло. Тонкая нить, что обвивается вокруг его запястья одним концом и вокруг запястья Му Цина вторым, резко натягивается, вспыхивает золотистым светом и тает в воздухе. Наньян смотрит на запястье в недоумении, а после сгибается от боли, когда в бок Му Цина, также отвлёкшегося, вонзается вражеский клинок.

Есть те, кто любит повздыхать о том, каким другим этот мир был раньше. Как ходили по небесным просторам, устланным бледно-розовым, как отпечаток восходящего солнца на облачной пелене, мрамором, прославленные небожители. Каким простым и одновременно полным страданий и грехов был мир смертных. И как царствовали во тьме низшие духи, неупокоенные призраки и непревзойденные демоны. Вы сами в это верите?

Фэн Синь действительно говорил, что Му Цина пора спустить с небес на землю. Однако он точно не имел в виду что-то подобное.

— Орёл — остаёшься со мной, — говорит он и видит, как Фэн Синь медленно расширяет глаза. — Решка — ищешь родственную душу.

#MXTXTOBER23 Day 12 — Hair — Больно? — Нет, — только и отвечает Му Цин тихо, почти шепотом, так что улавливаются едва-едва различимые нотки уязвимости, которые Фэн Синь слышал в их многочисленных разговорах, трудных и шатких, болезненных порой, но позволивших им в итоге оказаться здесь. — Не больно. — Скажи, если вдруг будет, ладно? — просит Фэн Синь, мягко прижимаясь губами к его затылку. — Ты уже давно не делал мне больно, — в этот раз Му Цин все же шепчет.

Му Цин остаётся саркастичным, демонстративно независимым и чуть надменным даже в отношениях. Но иногда на него находит... нечто. Он подходит к лежащему на диване или кровати Фэн Синю и бесцеремонно молча ложится на него сверху всем телом, как на огромную подушку, обнимая всеми конечностями крепко-крепко. Фэн Синю в такие моменты не полагается ничего говорить. Ни серьёзно, ни шутливо, ни ласково, вообще ни единым звуком тишину нарушать нельзя, и шевелиться, кстати, тоже.

Фэн Синь любит Му Цина всего. Его руки. Глаза. Тонкую крепкую талию и темные соски, контрастно выделяющиеся на бледной коже. Темные волосы, которые, если распустить, волной рассыпятся до самых ягодиц. До прекрасных, упругих ягодиц, к которым Фэн Синь питает особую любовь.

— Ну давай, удиви меня. Впервые Фэн Синь понял, чем были так привлечены все те идиоты. Казалось, даже если Му Цин унизит его прямо сейчас, он больше никогда не будет бояться с ним заговорить, а наоборот — будет хотеть дразнить его каждый день. Видят боги, лучше бы Му Цину сейчас отреагировать нормально, чтобы у них был шанс общаться адекватно, а не быть, как кошка с собакой, таскающие друг друга за хвост, просто потому, что сегодня Фэн Синь залип на это сучье выражение красивого лица Му Цина

У Фэн Синя чувства, а у Му Цина данный сотни лет назад обет. Но мешает не он. Мешают гордость и упрямство.

Редкое проклятие, наложенное на Му Цина, приводит Сяньлэ-трио в логово старого врага. На грани жизни и смерти Фэн Синь и Му Цин наконец полностью осознают, как важны они друг для друга...

Му Цин, вопреки сказкам, имел вполне человеческое тело с человеческим ростом, и хоть в доме кроме него и был лишь один единственный житель, ему было трудно присесть хоть на минуту, не отскакивая в сторону, чтобы на него не налетели. Новый жилец был до того раздражающе активным, что рисковал в скором времени стать нежильцом. [Му Цин — задолбавшийся домовой, который спокойно себе жил в пустующем доме и радовался, что не имеет дел с людьми, пока в один день Фэн Синь не решил в этот дом въехать]

Я знаю, что ты скажешь то же самое, что говорит он. Но просто знай, что он из тех мудаков, что потратили бы десять тысяч юаней на кофе, чтобы провести время с тобой. ( с )

Уж лучше бы он молчал.

Фэнь Синь дурачок, Му Цин тоже дурачок, но все хорошо заканчивается

Фэн Синь долго об этом думал. Анализировал возможные последствия, просчитывал в голове каждый шаг и безуспешно пытался угадать реакцию Му Цина: ебанёт или не должно?

Так продолжалось долго. Сначала несколько лет, а затем — и несколько столетий. Ему было стыдно, но поделать с собой он ничего не мог: закусывал губу и тяжело сглатывал, стоило ему завидеть, как Фэн Синь берётся за лук.

Началось это всё странно. Фэн Синь просто поймал себя на мысли, что дольше положенного засматривается на его развевающиеся волосы, на горделиво вздёрнутый подбородок и идеальную, совсем не присущую простолюдину осанку. Потому что Му Цин, в общем-то, был красивым. И в те редкие моменты, когда они не дрались и не ругались, не замечать эту красоту было сложно.

Му Цин — Бог Войны, сильный и гордый, чистая ярость. Он никому не должен позволять себя укротить, но... глубоко в душе он хочет поддаться. Хоть раз в жизни поддаться, потянуться к рукам одного единственного человека, ведь если это можно делать Се Ляню, то почему, чёрт возьми, ему нельзя? ...Если бы только этот человек хоть раз протянул к нему руки. // А так же о неверных решениях, оказавшихся самыми правильными, и о том, что иногда довериться может быть не лишним.