Ин Хо не думал, что годы без нормальных человеческих связей скажутся на нем. Что его поглотит желание. Он сейчас безумно хочет снять маску перед ним и опять взглянуть на перекошенное от ненависти лицо. Что-то внутри разгорается как пламя.

Сон Ги-Хун просыпается в постели врага. Каждое утро.

- Я не так сильно устал. Спасибо за беспокойство - Тот уже готовился к очередной речи о вреде отсутствия сна, но Енг Иль странно молчал. - Что ж, тогда я подежурю с вами - он спокойно сел рядом, точно так же уперевшись макушкой о стену. Сон Ги Хун слегка улыбнулся, его соратник был не менее упертым, чем он сам.

Трахаться под наркотой точно не входило в их планы, но запретный плод как известно сладок и не вкусить его ну просто невозможно.

Третья игра. Два друга в одной комнате. Что же может произойти?

— Можем ли мы... — в моменте Намгю запнулся, увидя, как внимательно Субон смотрит на него. — Обняться? — он отвернулся и потёр руки.

На самом деле, Субон замечает это почти сразу. Ну, правда, сложно не заметить, как кто-то рядом с тобой беспрерывно теребит что-то пальцами, даже если ты сам в состоянии крайней угашенности. И понять причины, в целом, может — не дурак, знаком с представителями такого контенгента через ноль рукопожатий, сам ведь такой же. Только вот — его тоже, наверное, понять можно. У всех тут нервы на пределе, вот и Субон в какой-то момент просто... с дуру вытряхнул чужие ладони из рукавов кофты? Так, выходит?

Нелепый, неуклюжий и вредный, не обладающий в совершенстве ни одним качеством хорошего работника, вечно растрачивающий свою неугомонную энергию на молодых и привлекательных посетительниц, а главное, абсолютно не уважающий своих коллег, Танос, как он себя своевольно провозгласил, раздражал одним только своим присутствием. Нам Гю, на него глядя, перманентно закатывал глаза и отворачивался, стоило только крашеному неформалу вбежать в каморку персонала, как обычно, с опозданием на десять минут.

Очевидно, это больше односторонняя привязанность, чем что-либо ещё, и факт того, что Нам Гю знает это и всё еще не переживает как стоило бы, кажется немного жалким. Так что, если вдуматься, нынешняя ситуация Нам Гю совсем не имеет смысла. Она, кстати, заключается в том, что он сидит с Таносом на этой дурацкой пружинистой кровати в полной темноте, и они вылизывают рты друг друга так, будто им по тринадцать и они только узнали, что целоваться с языком, вообще-то, возможно.

— Давай если мы вдруг сможем отсюда выбраться, то мы пойдём в парк аттракционов на американские горки?

— Так в любви не признаются. — Признаются. Намгю снова покачал головой, говоря, что нет, не признаются. Танос разочарованно застонал, уже почти готовый сдаться. — Откуда тебе знать, как признаются?

Ему не дают пошевелиться, потому что Танос уселся поверх бёдер и держался за плечи, когда-то успев проникнуть руками под кофту и футболку. Его руки ледяные, а кольца задевают и царапают кожу. Хмуря брови, Нам Гю задирает голову и пытается понять, остановилась карусель или нет. Выстрелов давно не слышно.

У Нам Гю — неполные двадцать пять и пустые глаза, у Нам Гю больное сердце и пораженная поджелудочная. На него давит циферблат и коммунальные счета. На Су Бона давит его режущий взгляд, ненормальные мысли и задолженности. Когда они впервые встречаются — планета раскалывается.

Закинувшись двумя с половиной таблетками, Танос не мог заснуть уже битых полтора часа. А Нам Гю, рассчитывающий на экстра дозу, решил подсобить приятелю, разговорив его, однако, их ночные откровения незаметно заходят совсем в другое русло. Или история трёх "О" об откровениях, отходняке и огромных зрачках.

Всегда, блять, всегда. — Его голос был полон обиды и разочарования, — Ты не чувствуешь моих прикосновений. Не чувствуешь, что я хочу узнать тебя по-настоящему. Иди нахуй, Танос. — Гю показал ему фак и был уже готов уйти, но Су Бон вдруг резко схватил его за запястье.

— Не останавливайся... Блять, не переставай прикасаться ко мне, — умолял Танос, его голос был хриплым от нужды. Он подался бёдрами вперёд, стремясь к ещё большему восхитительному трению.

— Если мы здесь, Нам Гю, — так же резко Танос падает рядом и показывает руку, — значит так было суждено. Видишь эти линии? — Чего? — Дай сюда, — вместо своей руки раскрывает руку Нам Гю, обнажив ладонь. — Вот они, линии.

Танос наклонил голову Нам Гю, открывая доступ к второму уху. Его поцеловал более уверенно. Нам Гю это слишком нравится. Ещё чуть-чуть и он начнёт скулить и просить еще больше этих горячих поцелуев. И хотелось бы не только в ухо.

Два парня, стрим и куча зрителей. Намгю скрывает тайну, а Танос только подливает масла в огонь. Кто из них первым раскроет всё? Рофлы, подколы и френдзона, а чату остаётся только гадать.

Намгю впервые за всё время нахождения здесь начинает крыть тоской по дому. По клубу. Там он мог наблюдать за Таносом пусть издалека, но без страха за его жизнь. В те времена Танос ещё не балансировал на грани депрессии и маниакального экстаза от таблеток. Тогда он лишь обретал популярность и только неуверенно учился ей пользоваться. Пусть сейчас Танос рядом: протяни руку и проведи по его волосам, погладь плечи, но эти плечи дрожат, а волосы даже не кажутся фиолетовыми в унылой тьме общежития.