— Просто скажи, если тебе плохо. И если думаешь, что сходишь с ума – тоже скажи, — Гето говорит в стену, заставляя Сатору напрячься всем телом. — Знаешь, я ведь тоже смотрю только на тебя.

Просто почему-то его выводило из себя то, что Сатору был абсолютно не против всего этого.

Подоконник в комнате Сугуру заставлен растениями, Сатору пьёт чай только с горой сахара, а Секо просто хочет спокойно позалипать в телефон.

У новоиспеченного одноклассника Сатору, заявившегося спустя две недели после учебы, фиалки под глазами. Он красивый, чуть странный, уши от его голоса покрываются сахарной пленкой, от единого взора клонит в сон… и Годжо хочется его коснуться.

Люди галдят, толпятся, снуют туда-сюда косяками мигрирующей рыбы, а спина Сугуру всё удаляется и в конце концов окончательно пропадает из виду. В этот момент Сатору осознаёт, что конкретно так проебался. Или история, в которой Сугуру всё равно уходит, но по-другому.

Им семнадцать. И это для них впервые.

Краткая история о том, как Гето Сугуру слегка облажался. – Ты правда любишь меня? – Я… – начинает Сугуру, но поджимает губы и тяжело вздыхает, замолкнув на полуслове. Только спустя пару секунд, очевидно, ушедших на принятие поражения, он добавляет: – Да, к сожалению. – Я делаю тебе минет, – с откровенной угрозой напоминает Сатору.

Хрупкие виньетки для сильнейшего дуэта. 木漏れ日 (komorebi): солнечный свет проникает сквозь листья дерева.

Сатору Годжо было суждено стать звездой с самого детства. Сугуру Гето было суждено стать никем, словно луна при свете дня, но ему это нравилось. И в прошлом, и в настоящем они были слишком разными, чтобы быть вместе, и слишком любили друг друга, чтобы навсегда расстаться. Судьба не раз сводила их, и об этом знал весь интернет. Они всегда были и будут сенсацией — так сможет ли Гето смириться с тем, что и его имя украшает первые страницы мировых СМИ?

– И как ты прятал такое сокровище от меня все это время? - как бы Сугуру не хотел притвориться дурачком, было очевидно, о ком шла речь. – Видела бы ты, как это “сокровище” готовит завтрак, ты бы по-другому заговорила. Когда заходишь на кухню после него, непонятно, закончил он готовить или только собрался.

Годзе Сатору не умел быть другом для кого-то. Оттого навязчивость Гето была ему чужда и омерзительна. Но, сидя с книгой на подоконнике у открытого окна и слушая бурное обсуждение ширпотребной манги друзей, что его окружали, он в тайне улыбался. Мог ли он назвать себя их другом, если такие мелочи вызывали в нем эмоции?

Сатору почти уверен, что слышит пение ангелов и ощущает силу благословения, ниспосланного ему небесами. Потому что стоящий за стойкой бармен… Ох. Он что-то явно внеземное. Ни одно ступающее по земле бренной существо не может быть настолько прекрасным.

Одной ночью Сугуру звонят с просьбой забрать своего пьяного друга из бара.

Годжо балагурит, щурит хитрющие глаза, вступает в словесные перепалки, подстёгивает и подначивает, но стоит только Сугуру оказаться критически близко — и вся выверенная броня из легкомыслия и бесконечного смеха рушится, оставляя только желание касаться. Гето сдержаннее, умеет держать дистанцию, ни черта не прочтёшь по угольно-чёрным глазам, никто даже не догадается, что на его теле, под водолазками, краснеют отметинами саторовские признания в чувствах.

— Сугуру, можно я останусь у тебя, просто не думаю, что смогу дойти те два метра самостоятельно, - Годжо приподнял голову, желая увидеть кивок в знак согласия. Варианта с отказом и в мыслях не было, потому что Гето знал - спорить с Сатору себе дороже.

У Гето всегда были определённые... Привычки.

Завтра всегда кажется Сугуру наилучшим днем для разговора с Сатору. И как же сложно сделать так, чтобы оно превратилось в «сегодня».

Сугуру переходит на новые сигареты и их запах становится для Сатору точкой невозврата.

Стоило ли оно того? Однозначно.

— Как долго я... — Девятнадцать дней. Сатору откладывает пресс-папье и с отвращением смотрит на свои теперь уже серые кончики пальцев. — Пыль собирается настолько быстро? Сугуру бросает взгляд на улицу, любуясь полуденным солнцем. Голова болит, швы тянут кожу. Он чувствует, как проворачивается нож в том месте, где находится сердце. — Ага.