Месье Нёвиллет умел скрывать от мира все свои эмоции и слабости, но на Ризли это не действовало. // У Верховного Судьи проблемы со здоровьем, а Ризли полон решимости сделать всё, чтобы помочь ему, даже если для этого ему придётся раскрыть давно похороненный секрет.

Раздвоенным змеиным языком он мазнул по собственным губам с характерным шипением. Над самым ухом Чжун Ли.

— Однако, у тебя и правда получилось излечить меня. — Для меня нет ничего невозможного.

В Мораксе столько нежности, столько страсти, что Бай Чжу под его живительными поцелуями расцветает, словно хрупкий весенний бутон.

Тигнари правда боится, что не сдаст сессию. Именно поэтому тот также готовится по ночам.

В пустыне жарко, душно. Лишь ночью можно пробираться по этим широким однотонным равнинам почти белого песка. А лес приветлив, живителен, чарующе прохладный. И Тигнари все еще не знает, что ему ближе.

Хвост Тигнари сходит с ума, когда приходят письма Сайно. Или сам Сайно.

Долго думать не пришлось, да и ни к чему было обманывать самого себя. Врать Сайно тоже было незачем, и потому, когда он, жутко смущенный от возможности подобного расклада, негромко спрашивает: «уже..?» В ответ ему раздается нервное — «я, знаешь ли, тосковал не меньше твоего. И я не виноват, что мои чувства к тебе перерастают… в это.»

Нари без возражений уверенно прикасается к бутылочке, аккуратно раскручивая её. Секунда, две, три и... Горлышко показывает на Сайно. Сердце пропускает удар у обоих. Оба краснеют, но встают и медленно удаляются под напутствие Кавеха: — Это твой шанс потрогать Тигнари, не упусти его!

Каждый раз, когда Сайно отправлялся в исследовательскую экспедицию в безжизненные пески пустыни, Тигнари делал самодельный браслет из лепестков красной камелии. «На удачу» – утверждал ботаник, и Сайно всегда послушно принимал подарок. Всё продолжалось до тех пор, пока однажды один знакомый в путешествии не поведал ему о языке растений.

В один весенний день у дома Тигнари останавливается конный гонец. Он представляется официальным лицом Ордо Фавониус и волей действующего магистра отдаёт стоящему у порога Сайно два серебряных футляра. В одном из них приглашение и маленький холщовый мешочек с округлыми семенами жонкилии, на вопрос о значении которых Тигнари лишь невозмутимо пожимает плечами. «Жонкилия на языке цветов говорит о любви и страсти» — узнаёт Сайно от Лизы в ночь первого дня ежегодного Луди Гарпастум в Мондштадте.

Когда из далёкого Ли Юэ, лежащего за горизонтом и разделённого с регионом мудрости глубинной каменной пропастью, пришло письмо об открытии Разлома, Тигнари не сомневался, что поедет. «В Разломе уникальная фауна» – таким был официальный предлог его отъезда вместе с Коллеи. Истинная причина, которую знали лишь трое, была иной. В лесу Авидьи уже некоторое время происходило что-то необъяснимое. И Разлом – единственное, что приходило на ум.

Сайно почти никогда не даёт о себе знать, отправляясь в длительные экспедиции или на поиски неугодных Академии. Поэтому, когда в лес Авидьи было доставлено письмо, опечатанное самим генералом махаматрой, Тигнари, слегка опешив, начал собираться в дорогу. И пусть перспектива вновь вступить на земли той далёкой бескрайней пустыни совсем не прельщала, он был готов поступиться своими интересами и бросить все дела, только чтобы увидеть своего Сайно и позаботиться о нём.

После отъезда Кавеха в доме стало непривычно тихо. Его сосед и раньше уезжал в длительные рабочие поездки, и в это время Хайтам был абсолютно счастлив. Его никто не донимал посторонним шумом, утро начиналось с кофе, а не с ранней перебранки, а по вечерам воздух не наполнялся хмельными парами и не сотрясался от жалоб архитектора на очередного заказчика. Однако в этот раз что-то было иначе.

Во время обычного визита Ризли неожиданно обнаружил верховного судью, плачущего в одиночестве. Этот момент разрушил стену формальности, раскрывая уязвимую сторону Нёвиллета. Видя проявление человеческих эмоций, чувства начальника тюрьмы к нему только усилились. Возникшее желание утешить и поддержать стало непреодолимым, и Ризли решился на смелый шаг — попросить разрешения поцеловать.

Месье Нёвиллет не должен был слышать этот разговор. Однако, факт оставался фактом — управляющий крепостью Меропид был влюблен в него. И что ему оставалось делать в этой ситуации?

После того как Ризли, неожиданно для всех, поздно представился как альфа, Сиджвин начинает опасаться, что его необычный первый гон может убить его, если рядом не окажется омеги. Отчаявшись, она обращается за помощью к Верховному судье — последней надежде на спасение жизни Ризли...

- Ты вообще приёмная! - От приёмной слышу. - Ах так! Спорим, что мой папа сможет побить твоего папу! - Что ж, спорим. Надеюсь, ты не забыла, что мой папа начальник тюрьмы? (Фурина и Сиджвин учатся в одной начальной школе.)

В один из дней герцогу крепости Меропид приходится задержаться на работе, а тем временем его возлюбленного все сильнее сковывает ощущение одиночества.

У Ризли не было времени прямо сейчас впадать в панику и экзистенциальный кризис из разряда «какой же я хреновый и невнимательный отец», потому что человек, которого он считал «Льдинкой» (из-за своего скрытого характера), сейчас, отставив на задний план все свои принципы и работу помогал Сиджвин.