Александр Романов его пугал. А Дениса Романова он любил. Всех Московских на Романовых тянет? Это в генах, наверное, или что-то типо того. По крайней мере, так Даня оправдывал свои чувства и искренне хотел верить. Пытался.

Серёжа не понимает, как так вышло, что в какой-то момент его взаимоотношения с Химками ушли от взаимных грубых подколок к тому, как он начал умиляться заколкам в цветочек на чужих светлых волосах. Данила не ведает, почему на семейном ужине с Москвой и Питером его заставляют улыбнуться только сообщения от Магнитогорска. Но они оба знают: это чувство вроде как зовут влюблённостью.

Даже самые яркие лучи рано или поздно перестают светиться.

Даня третий день не выходит на связь, чем заставляет Сережу не только знатно распереживаться, но и самостоятельно проверить, в чём дело.

Новый год - праздник, который нужно проводить с самыми близкими. Поэтому гениальный Даня забивает болт на семью, собирает монатки и улетает в Челябинск.

Московскому, чья надежда отпраздновать день рождения с отцом снова была вдребезги разбита, приходится проводить восемнадцатилетие наедине со своими тараканами в голове. Пока, по классике жанра, не появляется главная заноза в заднице по имени Серёжа Татищев.

Даня в мыслях всю правду выдает самому себе резко и без какой-либо подготовки: да, он влюблен; да, в Сережу Татищева, гоповатого и с виду гомофобного парня с бешеной харизмой, на которую легко повестись, вот Даня тоже повелся; да, Московский чувствует себя ребенком, подростком, который едва не впервые влюбляется и глупо стесняется каждого взгляда и касания.

А Дане бы хотелось, просто сбежать, пряча сердце в кармане и, спрятавшись, заставлять его чувствовать. Возможно, завтра все-таки получится, или через месяц, или через год.

Должно быть, Даню действительно нужно поблагодарить, или хотя бы попрощаться перед отъездом. Ну, может и не нужно, но Сереже почему-то этого хочется.

Даня наблюдает за тем, как Сережа дает Денису какие-то невъебенные советы, как курить, чтобы не раздирало горло, и лишь приподнимает брови. Что Сережа, что Денис всегда были довольно отходчивы, а вот Даня еще долго будет припоминать им этот вечер.

— Нет, ну ты просто представь, — заговорщически заговорил Сережа и поднялся на ноги, медленно подходя к Дане сзади — Ночь, море, пустой пляж, и мы с тобой абсолютно одни. С крабами. Романтика.

Даня не отвечает ничего, лишь смеется немного удивленно, и понимает, что недели рядом с этим человеком ему будет катастрофически мало.

Губы сами расплываются в улыбке, и Даня присаживается на корточки ровно в тот момент, когда Катя забегает в зал и несется прямо к нему.

Даня кивает сквозь сон, соглашаясь почти на все, что угодно. Особенно, если Сережа хоть когда-нибудь повторит сказанные сегодня слова снова.

Сережа поднимает заплаканное лицо и смотрит на Костю с такой безграничной надеждой и благодарностью, что у того сердце сжимается.

АU, в которой Дане не посчастливилось жить в крайне неблагополучной семье, но посчастливилось жить в одном тамбуре с милым гопником, пережившим в свое время такие же проблемы.

Даня вел по шраму самым кончиком пальца, пьяно следя голубыми глазами за собственными движениями, а рубашка с коротким рукавом держалась на последних трех пуговицах, открывая замечательный вид на бледную шею, усыпанную укусами и засосами.

Санкт-петербург впервые увидел чтобы Данила то находился в подавленном состоянии, то агрессировал на все подряд. То светился от радости, то сам себе рыл могилу. И нет, не из-за драки, как оказалось, хотя она тоже была.

Доходило долго. Мучительно. И как только допёрло Даня целую рюмку чего-то крепкого глотает залпом и выходит к балкону, хватая чужую пачку сигарет, даже не думая чью. Никотин разливался по лёгким выходя куда-то в открытую форточку. Даня за собой раньше особого интереса ни к языкам, ни к подчинению не замечал, но теперь всё стало для него очевидно. Хотелось потрахаться с кем-то приказывающим на иностранном языке.

Сережа решает рассказать Юре о своих новых отношениях. А вообще, семейные зарисовки веселой семьи Татищевых. ... пс, немного стекла тоже есть)))