— Ты сорвал мои утренние потягушки... — Венти корчит обиженную гримасу и несколько секунд смотрит на Сяо, видимо, обдумывая план мести.

Жила была в одном волшебном королевстве прекрасная принцесса...

— Сяо… слышишь…? Кто-то шепчет… — проговаривает Барбатос, смотря в шар. — Это шепчут духи предков, которые откликнулись на зов Оракула, — величественно сообщает таинственный голос. — Я вижу… вижу…

— И ч-чем же ты хочешь з-заняться..? — Тем, что требует достижения возраста согласия.

Скарамучча — одно сплошное исключение из всех правил, которые Кадзуха для себя установил.

— Эмити? — удивилась латиноамериканка, что вошла в дом первой. — Что ты тут делаешь? — Ну… — она показала книгу, которую всё это время держала в руках. — Я бы хотела почитать её с тобой… — А зачем ты принесла её? — посмеялась Луз, увидев в руках девушки «Добрую ведьму Азуру». — У меня же есть этот том. — Эм…

Алатус приложил ракушку к уху, не ожидая, что действительно услышит море. Так и случилось. Нет никакого шума воды. Лишь тишина… И… Что это? Он слышит бормотание ветра?

Предполагалось, что это будет просто: пробраться в Мондштадт и убить короля. Однако судьба распорядилась иначе. Теперь Сяо с Венти вернулись за стены дворца и играют в притворство, разрабатывая при этом план. Но чем дальше они заходят, тем больше секретов узнают — секретов, которые ни один из них не хочет раскрывать. Удастся ли им добиться успеха или их провал уже предопределен?

Чонгуку хочется быть обычным человеком, чтобы спокойно пригласить на свидание Тэхёна, не боясь задохнуться и сойти с ума на месте, позвать к себе домой, не боясь, что его младшая сестра спалит всю контору. Он хочет чувствовать не так сильно, не светить алыми радужками, не рычать, когда кто-то просто подходит к Тэхёну. Ему столько всего хочется, вы не представляете. В первую очередь, быть самим собой.

Многие люди одним днем просто перестали улыбаться. Просто забыли, что такое улыбка. И что такое слезы. И смех, и грусть, и радость. Они всё забыли, и оно, наверное, к лучшему.

Луз была другой. От слова совсем другой: она всё время улыбалась совершенно искренне, дурачилась как ребёнок пятилетний и не стыдилась этого. Луз смеялась и смешила всех вокруг – да, бесила порой своей искрящейся искренностью, но и очаровывала при этом до глупых улыбок и нелепых хихиканий. А ещё Луз умела любить.

У Тэхена с Чонгуком какие-то странные убей-поцелуй отношения уже лет восемь, наверное, общая компания друзей на двоих, любовь к собакам, один факультет и комната в общаге. Не хватает только еще общей девушки, карапузов и парных колец на пальцах.

Когда цветок распускается полностью, его дальнейшая судьба - только увядание. В мире, где его любовь считается грехом, Сяо готов нести ответственность за сделанный выбор. Двери собора всегда открыты нуждающимся. Но без раскаяния спасения не сыскать. - Только отринув чувства, ты сможешь избавиться от мучений. Тогда он сгорит в них дотла ради того, кому принадлежит его сердце.

В последнее время они встречались только в общей постели, но после трудового дня сил не оставалось ни у кого из них, поэтому такой неожиданный визит Дотторе сейчас пробуждал всю сексуальную неудовлетворëнность и чувствительность.

Сяо не спал уже трое суток, когда Моракс то ли попросил, то ли приказал ему показать Барбатосу город в канун Праздника морских фонарей — исключительно потому, что он был единственным незанятым Адептом, кто знал язык Мондштадта, по воле случая оказавшимся рядом. Кто же знал, что Барбатос, чьи руки были запятнаны кровью точно так же, как его собственные, всего лишь тридцать лет спустя Войны Архонтов будет улыбаться с такой сокрушительной лаской во взгляде.

«Разве я не могу Вам помочь?» - спросил когда-то Алатус у Анемо Архонта, на что получил довольно неоднозначную усмешку, а затем ехидное: «А сил хватит?»

Таинственный подарок от Путешественницы — небольшая коробка на пороге, обёрнутая ленточками. Разумеется, Люмин не могла подарить ничего странного, ведь так? Вот только на следующий день у Странника откуда-то появляются кошачьи ушки... и хвост. Ах, что же делать? ...Ну, явно не играться с ними?

— Боишься щекотки? — Лука тянется вперёд и прикасается вечно холодными руками к рёбрам через ткань одежды, а Мику, кажется, вздрагивает и ойкает тихо-тихо.

Ты моя маленькая слабость, моя дорогая...

Твой голос лучше любого будильника...