Москва позвал Петербург к себе в кабинет...

Миша пытался вернуть улыбку Саши. Кто ж знал, что для этого не нужны дорогие подарки и лишняя роскошь.

Санкт-Петербург плачет во время секса.

Первая близость у них произошла совершенно спонтанно.

Саша любил Мишу, читать и секс. А Миша любил Сашу, секс и чтение вслух.

У Питера тактильный голод, тоска, недотрах — что угодно, но Москва должен это срочно исправить.

— Миш — тихий голос разрезал тишину. — Что такое, зорька моя? — сильнее сжав в объятиях спросил Первопрестольный. — Давай еще раз?

москвабурги няшатся.

У Саши условный рефлекс, основанный на Фрейдовской оральной стадии, на самом-то деле. Кто-то в рот сигареты тянет, кто-то леденцы, Саша — к своим губам Мишины руки.

Саша уже теряет надежду на то, что Миша приедет к нему и уже готов праздновать праздник в одиночестве.

Мой фетиш синими и красными розами на твоей шее.

— Где Саша? — Вот он. — Что? Какого хуя он малолетка!? — Михаил Юрьевич, не материтесь, пожалуйста, тут дети.

У Данилы (Химки) и Дениса (Мурино) по-разному непростые отношения с отцами, а вследствие этого - и друг с другом. Но оказывается, что всё можно решить, - если научиться честно разговаривать. К сожалению, ни Московские, ни Романовы этой таинственной техникой не владеют. Или всё-таки владеют?

Много работы и приближающийся день снятия блокады... Что может пойти не так?

Правда глаза колет. Но что, если от правды этой рвётся на части само сердце?

Саша склоняет голову к плечу, с удивлением наблюдая, с какой нетерпеливостью Денис начинает ёрзать в автолюльке, пытаясь вылезти из удерживающих его ремней. Саша на это по-доброму вздыхает, с теплотой смотря на его усердные попытки и опечаленное от досады личико. Они пока что ещё не собирались делать остановку, да и до ближайшего придорожного кафе ещё, наверное, час езды, но ведь ничего же страшного, если Денис немного разомнёт ножки и сменит положение на более удобное?

Просто миленькая зарисовка утра Москвы и Питера~

Небольшая зарисовка о совместном субботнем утре Петербурга и Москвы

Блокада... Три с половиной года мучений... Три с половиной года боли... Три с половиной года страха... Двадцать три с половиной года с момента их с Михаилом ссоры... И как же, черт возьми, хочется все это прекратить!

михаилу никогда не было так страшно. ни когда все московские здания полыхали алым пламенем, ни когда объявили первую и, тем более, вторую мировую войну! это — неизведанный, не познанный ранее, ужас, парализовавший всего михаила, не дающий сказать ни слова. около расправленной кровати, на полуживом столике у окна, стояла треснутая рамка с их фотографией, где москва держит на руках, на вид, годовалого темноволосого малыша — сашу романова.