Шан Цинхуа узнаёт подробности личной жизни братана Огурца и Ло Бинхэ. Он не слишком хорошо это воспринимает.

Шан Цинхуа выбирает дружбу и предаёт логику повествования, пока за ним наблюдает очень возбуждённый Мобэй-цзюнь.

5 раз Шан Цинхуа пел, и мир замирал, и один раз это привело к катастрофе. (Или: когда Шан Цинхуа писал этот мир, то он слушал музыку; вполне логично, что мир будет считать его пение этих песен колыбельными.)

Шан Ди, ныне Шан Цинхуа, старается быть добрее ко всем людям рядом с ним. К сожалению, кажется, он только заставляет хотеть их убить его. (Или: Самолёт, Стреляющий в Небо, создал этот мир, вполне логично, что его создания любят его.)

Самолёт, Стреляющий в Небо — это извращённый автор гаремника, который был безнадёжным тридцатилетним девственником. На этот раз он решает, что с него достаточно, он долго откладывал начало половой жизни. Всё будет хорошо, пока он не трахается с кем-то из основных или важных персонажей, верно? (Или: Шан Цинхуа спит со всеми, вне пределов своего пика и любой из своих работ, и лорды пиков с Мобей-цзюнем и Ло Бинхэ разбираются с его бесконечным потоком обиженных бывших.)

У Ло Бинхэ есть проблема: его меч — извращенец, и хочет трахнуть его шишу. (Или: Синь Мо это разумный меч, а Ло Бинхэ слышит слишком много слов о бёдрах Шан Цинхуа, чем когда-либо хотел слышать).

Говорят, новый Император Поднебесной имеет большие амбиции и не обращает внимания на сотни покушений на его жизнь, ведя страну к солнцу. (Или: Самолёт, Стреляющий в Небо, рождается, как единственный принц Древнего Китая своего романа, не имея прав вмешиваться в дела культиваторов. Что же. Тогда ему остаётся достаточно хорошо править страной, чтобы спасти их всех от гибели.)

Он должен был знать, что однажды это просто может случиться с ним.

Шан Цинхуа трижды проверяет пожелтевшие и едва не рассыпающиеся записи, которым была тысяча лет; он не помнит, чтобы писал о тринадцати пиках, но помнит, что ему приходила в голову такая мысль; часть его надеется, что его мир не сделал что-то безумное, чтобы избавиться от одного из них.

Это самый младший ученик, у него нервные движения и нелепая улыбка, когда он наклоняется ко всем ним вокруг костра и предлагает неожиданно чарующим голосом: хотите услышать историю? (Или: мир Шан Цинхуа очень любит слушать истории своего Создателя.)

Они существовали с самого начала, даже если их Создатель создал множество существ и людей раньше них самих (никто из них и близко не может стоять с их даге, который еще даже не родился), но именно их он поставил в старшинство, в самое начало. И они исправно исполняли свои роли, ожидая рождения их даге, чтобы наблюдать за ним и защищать. Но, внезапно, они снова встретили их Создателя, их фуциня.

— Я должен бы убить тебя, — говорит Шан Цинхуа, осторожно касаясь пальцем верхушки яйца; оно, наверное, размером с перепелиное, если не меньше. — Если ты вылупишься, вырастешь, захочешь выйти полетать, то принесёшь мне много проблем.

На пике Ань Дин есть всего одно негласное правило, которому должны следовать все без исключения: ты можешь творить всё, что вздумается, если это не побеспокоит шизуня.

Для Пути Гордого Бессмертного Демона автор, то есть Самолет, Стреляющий в Небо, описал Вэй Цинвэя так: суровый мужчина, преданный своему делу, с запавшими глазами и лицом, не знавшим улыбку.

Когда Шан Цинхуа должен был найти для себя свой меч, как культиватор, ни один меч не захотел его; очевидно, он был ужасно жалок, чтобы какой-то меч захотел, чтобы он стал его владельцем; что же, он не может их винить. (Или: мечи не были готовы к тому, что сегодня к ним заглянет их Создатель! Они ни готовы, они даже не заточены и не почищены!)

Говорят, у Бога золотая кровь.

Это общеизвестный факт: кудрявые волосы — черта высших демонов. (Или: Самолёт оказывается в созданном им мире, где ему приходится осознать, что его желание дать своему главному герою одну из своих самых безобидных черт — волнистые волосы, привело к тому, что здесь нет никого, кроме Небесных Демонов, кто бы обладал этой чертой. Это ставит его в неловкое положение.)

Почему-то многие, в том числе его преданный анти-фанат, забывают, что он писал порно в равной степени с жестокостью. Это смешит его где-то глубоко внутри, под страхом и усталостью, где-то под пылью прошлой жизни, за ровно бьющимся сердцем — где-то в тех частях своей души, которые он пообещал себе не открывать вновь. Правда в том, что доброте ему пришлось учится самому, когда жестокости его научили другие. (Или: Шан Цинхуа чуть более уставший и чуть менее склонен терпеть чужое дерьмо).

Он рано начал курить.

Он думал об этом, когда оказался в своём мире; в месте, где он создал как людей, так и их невзгоды; он думал, что однажды может оказаться по другую сторону от Синьмо, с его главным героем, его сыном, сжираемого яростью к нему и изнеможденно спрашивающего его: почему?