— Это я к тебе клинья подбиваю через ребёнка, ты что, не понял? — десертная ложечка снимает слой сливочного крема, такого воздушного, белоснежного, с слегка твёрдой запëкшейся коркой.

В любом споре один хитрец–другой дурак. Люмьер мудак в любом случае. Гедеон в этом уверен.

Нет, блядский характер не вытравить и не спрятать — это несущая конструкция, которую нужно показать всему миру. Но Люмьер попробует вытрахать. Чем чёрт не шутит.

Он просто хотел выпить. Джером – просто уйти. Всё пошло не по плану.

Лоу заглянул в чужое окно, уже готовясь постучать, и замер. Готье был не один.

Горячий воздух жжет легкие, когда Хитклиф в бреду вертит головой, к которой вовсю прилипали волосы. Прикрыв глаза, он полностью сосредотачивается на ощущениях, позволяет им доминировать над собой, позволяет Люмьеру доминировать...

Соулмейт!AU, в котором у людей на коже изначально появляются только инициалы соулмейта, а когда они встречаются, полные имена заменяют буквы. Внешне это похоже на татуировку, однако прикосновение соулмейта к ней ощущается неестественно тёплым. Первое время от символов исходит сильный жар.

Посвящается моим любимым люмеонам

Октавия пережила слишком много потрясений за последние годы, и до сих пор не оправилась от шока. Но кому-то это играет даже на руку: Джером уже не помнит, сколько живёт с Люмьером, и даже представлять не хочет, как Скэриэл бы отреагировал на их отношения, ведь Батлер всегда ненавидел чистокровных.

У Джерома было много проблем. Настолько много, что не сосчитать на пальцах, на спичках и даже на крупинках гречки. И он, без всяких сомнений, хотел бы избавиться от каждой из них. От каждой. Кроме той, что заслышав фразу «суп с котом», растерянно спросила: «А он вкусный?»

— Блять, Готье, да возьми ж ты его под руки! — Не могу, он смотрит на меня! — Ну так закрой ему глаза, господи, — Джером был в шаге от того, чтобы бросить ноги, которые держал, и устало потереть переносицу, а после наколдовать себе газету и кофе, дабы передохнуть. С ударением он не определился, кудесничать не мастак. — Я боюсь! — ОН ТЕБЯ УКУСИТ? — нервный срыв дышал в затылок шепчущему Джерому. — Ёбаный в рот, — сдался Батлер и закинул почившего себе на плечо, — идём, нежный ты мой.

Они измученны своими обещаниями, ответственностью, тайной, она так тщательно запираемая всю жизнь, теперь на свободе, но от этого не легче. И они делят эту усталость, как сигарету, как бутылку шнапса, и жар прикосновений.