Сайно, Тигнари, Кавех и аль-Хайтам поступают в Хогвартс в не самое простое время. Темный Лорд впервые показывает свою истинную мощь всему волшебному сообществу, а в школе творятся страшные вещи. Эта история о магии и чудесах, войне и мире, любви и ненависти, светлой дружбе и бесконечной вражде. И о том, почему так важно не разбивать зеркала.

В последнее время с Кавехом начало происходить что-то не так. Он решает навестить Тигнари, за ароматной чашкой травяного чая, и от него узнаёт что он болен… мир блондина разрушается.

после очередной ссоры кавех уходит из дома. никто и предположить не мог, чем все закончится.

Он никогда не думал, что до этого дойдет. Что его руки будут дрожать, хватаясь за сильные запястья. Мысли о взаимности лишь временами посещали голову Кавеха, сразу же приравниваясь к глупостям и дурацким выдумкам. Но сейчас реальность доказала, что даже самая невообразимая выдумка может найти свое место.

Аль-Хайтам почти растерялся, когда увидел, как Кавех скривил губы и сжал руки в кулаки. В его рубиновых глазах фейерверком разлетались искры ярости. Архитектор раньше не бывал таким. Да, они часто ссорились. Но сколько бы это ни случалось, аль-Хайтам не видел Кавеха настолько разозленным.

Громкий, звонкий и беснующийся Кавех учится спорить беззвучно, чтобы не сметь доставлять боль своими эмоциями, чтобы заглушить стеклянным куполом пламя пестрящего тона. Чтобы не делать плохо, потому что плохо делает весь остальной мир.

Кавех не просыпается, но поворачивается в кольце рук и утыкается замерзшим носом в альхайтамовскую грудь, дрожит опухшими, покрасневшими веками, тяжело и болезненно сопит.

Сборник историй о детстве Кавеха и аль-Хайтама.

Будучи бездомным, Кавех пытается справиться с университетской жизнью (и, возможно, научиться принимать помощь). «Кавех продолжал настаивать на том, что он обуза, растрата места. Он чувствовал себя виноватым за само своё существование. Как свет может быть обузой, когда он освещает всё, чего касается?»

Кавех признаётся в своих чувствах аль-Хайтаму во время серьезной ссоры, прежде чем отправиться на длительный проект в пустыню. Там происходит несчастный случай, и матры официально объявляют его мёртвым. Два года спустя Путешественник обнаруживает Кавеха живым — в Фонтейне, предположительно потерявшим память и проживающим совершенно иную жизнь.

— Наступи на меня, пожалуйста, — мямлит он, тыча пальцами в кончик носа, пытаясь проверить, а не сломан ли? И только потом Кави осознает, насколько тупо, унизительно, да и в целом убого это прозвучало. — Я заплачу. Звонок, раздавшийся в голове, объявляет антракт, занавес опускается. — Не плачь, — на выдохе произносит юноша. — Я не умею успокаивать людей, — он хлопает ресницами длинными. Раз, два, три, Кавех перестает считать.

— Аль-Хайтам, какого черта на тебе галстук гриффиндора?! — удивился Тигнари. У него в голове было тысяча и одно оправдание, но все они полетели в тартарары, когда показался Кавех. В чертовом галстуке слизерина.

Аль-Хайтам просто хотел, чтобы этот невозможно долгий день наконец-то закончился. Но Кавех, как выяснилось, плевать хотел на его желания и снова умотал в пустыню, несмотря на то, что вернулся он оттуда совсем недавно. И секретарь, стиснув зубы, рванул за ним. Он даже не представлял, чем это закончится.

Ты никому не нужен – говорит себе Кавех, смотря в кривое зеркальное отражение. Ты - бездарность.

Он медленно умирает. Он вынужден задыхаться, давясь цветами и собственной кровью, минуты, часы, дни напролет.

Линия, еще одна, новый штрих, шуршание смятия бумаги, и очередной белый комок упал на пол, куда-то в ноги архитектору. Не получилось, заново. Еще одна линия, снова штрих, занесенный карандаш над бумагой и там же и остановленный, а после вслед за предыдущим и этот лист полетел на пол. Еще немного и в комнате уже не будет места, куда можно наступить. Голова опустела. Ни одной мысли. Не то, что ни одной хорошей мысли. Вообще ничего. Это душило. Или душили слезы?

Кавеху больно и страшно. Больно слышать одни упрёки в свой адрес. Страшно что завтра он не найдет нового заказчика и ему нечем будет платить долги и аренду. Он почти уверен что раз аль-Хайтам позвал его к себе когда-то, то и теперь не выгонит. Но это "почти" давит. Кавех берет в руки лезвие. Сейчас станет легче. Он быстро и резко проводит лезвием по запястью, смотрит как алые капли медленно капают на стол. Это успокаивает. Сейчас он возьмёт себя в руки и доделает проект. Всё будет хорошо.

Когда это началось? Скорее всего, никто из них этого и не вспомнит. Просто однажды вместо того, чтобы ответить колкостью на колкость, Кавех безучастным взглядом посмотрел на своего соседа и почти умоляющим голосом сказал: — Можно я просто попью воды, тихо вернусь в свою комнату и больше не появлюсь в твоем поле зрения до завтрашнего дня? — Если только ты ничего не разобьешь по пути, — ответил Аль-Хайтам и вернулся к чтению книги. А потом он узнал, что Кавех чем-то болен.

Кавех тёплый снаружи. Он светится как солнышко весной: не обжигает своими лучами, но дарит достаточно тепла, чтобы согреться, просто находясь рядом. Кавех холодный внутри. Он устал отдавать своё тепло тому, кто в нём не нуждается.

Когда Хайтам появляется на пороге с рассеченным затылком и ладонью, к нему прижимаемой, капля крови некрасиво и уродливо слепливает серебро волос в отвратительно липкие сосульки, а он улыбается, будто ничего не случилось. Кавех сходит с ума.