Нам Гю жмет крестик после третьей игры и никак это не объясняет.

Во время драки в туалете Нам Гю успел спасти Таноса, но при этом сам оказался ранен (Много флаффа)

—Может, тебе стоит притащить сюда MG Coin, и этот ублюдок сможет отплатить мне минетом, — смеётся Танос. — Он, наверное, и это не сможет, — затем, не в силах сдержаться, он добавляет — К тому же он не так уж и привлекателен. Смекаешь? Я имею в виду… — Нам Гю делает круговое движение рукой вокруг своего лица, ухмыляясь, как кошка, когда уточняет — физически. Тебе не кажется, что ты мог бы найти кого-то получше? — А ты? — серьёзно спрашивает Танос, — Ты согласен?

— Не кисни, dude. Не всё потеряно. Распахнув глаза, он мгновенно уставился на ухмыляющегося Таноса. Дающего голодную надежду избавиться от ломки. — О чём ты? Руками Намгю нервно теребил край своей футболки. Не мог дождаться очередной таблетки. Чего тот так тянул? — I'm saying you're lucky. И тут Танос высунул язык с наполовину рассосанным цветным кругляшком. / Или что было бы, если бы Танос выбрал вместо вилки — крепкую мужскую дрочку.

Таносу пятнадцать. Его шаги медленнее, шея будто тоньше, слух острее. Дорога до дома кажется бесконечной и непозволительно длинной. Кровь из носа заляпала всю белую новенькую футболку. Мамочка, пожалуйста, прости.

Нам-Гю испытывает сильную ломку и ему позарез нужны таблетки — поэтому он делает единственное, что у него хорошо получается, то, что всегда помогало ему завладеть желаемым. Но что, если на этот раз Танос ему не поддастся?

Третий сезон «Игры в кальмара». Точнее, то каким бы я хотела его видеть. Сцены драки в туалете не происходит, и на следующий день просто начинается новая игра. Кто победит, кто умрёт, а кто поебётся — всё это можно будет узнать, прочитав данный фанфик. Удачи!

Сеул уже давно не тот. Город, который когда-то казался Чхве Су Бону живым, пульсирующим, бесконечно притягательным, теперь выглядел словно декорация к фильму, где всё настоящее давно заменили искусственным. В свете неоновых вывесок, отражающихся в лужах после короткого, но мощного летнего дождя, всё казалось красивым — до боли в глазах, до странного ощущения фальши. Красота эта была обманчива, как дешевая обложка на альбоме, который ты бы никогда не стал слушать: совершенно пустая внутри.

До встречи с Таносом Нам Гю не знал, что гости в клубах умеют извиняться за свое отвратительное поведение. До встречи с Су Боном, он не подозревал, что умеет быть счастливым без наркотиков. Он был убеждён, что наркоклиники не могут помочь. Но в этот раз всё иначе. А может, все дело в Су Боне?

— Holy shit, look at my ex, — отвлекая от размышлений произнес Танос, глядя куда-то вверх. Намгю уставился туда же, с билборда на них смотрел типичный айдол с правильными чертами лица, морковно-оранжевыми волосами и чуткой улыбкой. Че такое экс?

У Нам Гю был выбор — крест надеть или трусы снять. Он так и не смог определиться. Та самая сцена в туалете, которую нам не показали, и как она поменяла весь ход игры, позволяя им с Таносом всё-таки примерить костюмы.

Кровь растекается под выбеленными зубами. Глаза, которые смотрят на него — это смесь бурлящей ярости и животного страха, руки отчаянно размахивают, пытаясь вырвать чужие, сжимающие его шею. Слабый, бесполезный, жалкий. Танос крепче сжимает чужое горло и мысленно задаётся вопросом, каково это — умереть.

Нелепый, неуклюжий и вредный, не обладающий в совершенстве ни одним качеством хорошего работника, вечно растрачивающий свою неугомонную энергию на молодых и привлекательных посетительниц, а главное, абсолютно не уважающий своих коллег, Танос, как он себя своевольно провозгласил, раздражал одним только своим присутствием. Нам Гю, на него глядя, перманентно закатывал глаза и отворачивался, стоило только крашеному неформалу вбежать в каморку персонала, как обычно, с опозданием на десять минут.

Нам Гю сдерживает желание сказать ему, чтобы тот поторопился. Холод неумолим, такой, что хочется вылезти из собственной кожи. Нехватка одежды определённо не помогает, и хотя Нам Гю всё ещё слышит, как Танос шаркает поблизости, внутри него сидит первобытный страх, что его оставят здесь — связанным и беззащитным. — — — [Игры заканчиваются. Но странное чувство товарищества, возникшее между Таносом и Нам Гю, — нет.]

Гю никогда не умел делать разумный выбор. И вот теперь он застрял в адской дыре, освещенной тусклым светом, в окружении потенциальных убийц и питаясь ужасной едой, к которой не прикоснется даже крыса. Мораль здесь - всего лишь еще одна разменная монета, которую можно поставить, одолжить и выбросить в зависимости от игры. Но больше всего Нам Гю узнает неприятную истину: когда люди отчаянно пытаются выжить, они начинают делать очень интересные вещи.

Дрожащими руками Нам Гю потянулся к цепочке, на которой держался крест, спрятанный у Таноса под футболкой. К важной его части. Пальцы стали липкими от крови, которой был забрызган крест. Взгляд опустился на вилку. На чёртову вилку, торчащую из шеи Таноса. Испачканную в его крови. Он схватил её, будто та была чем-то важным. Будто она могла наделить его силой.

Царапины на ладонях и коленях Нам Гю от того, как его вышвырнули из лимузина, уже почти сошли на нет, но иногда они болят так, будто появились несколько секунд назад. Прошли недели. Ему не стоит думать о том, каким холодным тогда ощущался ночной воздух на его покрытой синяками коже. Не стоит думать о том, как затвердела кровь под ногтями. Не стоит вспоминать, каким беспомощным он чувствовал себя, хромая по пути к своей квартире, замерзший и одинокий. Не стоит. Но он вспоминает.

И времени у них оказывается не так много, как хотелось бы.

Нам Гю принимает решение избавиться от зависимости, но Танос не может смириться этим фактом: он считает наркотики единственной вещью, которая способна их связать.

Вообще-то, ребенок в их планах никогда даже не мелькал – ну потому что камон, каким образом он вообще должен был появиться, когда они еле с собой справлялись? Все началось с письма счастья от соцработника, сухого и лаконичного: “мать – ваша сестра. суд по лишению родительских прав – на следующей неделе”.