Во всём происходящем не было ни крупицы достоинства. Ни в том, как их зубы сталкивались, когда поцелуй углублялся; язык находил язык, а из уголка рта стекала слюна. Ни в том, как блуждающие пальцы уже начали расстёгивать его рубашку, и части одежды бесшумно падали на пол. Ни в том, как он глухо стонал, вжимаясь в колено, зажатое между его ног, всё сильнее притягивая руку за головой другого. И уж точно не было ничего достойного в том, что этим «другим» был Джаббер Вонгар.

Энжин замечает первым. Его глаза распахиваются от изумления, и он завороженно смотрит, не в силах отвести взгляд. Занка ничего не говорит, просто позволяет ему рассмотреть десять великолепных серебряных колец, украшающих его пальцы, словно они всегда были там.

Он не очень любит нахваливать Вонгера. А вот когда тот, сладко развалившись на подушках, смотрит на него, как на свое сокровище, Занка чувствует, как эти хищные глаза цвета фуксии его сжирают, даже на расстоянии. Вот это он очень даже любит.

После их битвы Джаббер навещает Занку в лазарете, подготовив особенный подарок. Особенный подарок для особенного Занки.

Проиграв Джабберу дважды, Ниджик так и не пришел в себя. Он всегда знал, он не был гением, но старался что есть мочи, чтобы добиться той крупицы успеха, той тонкой нити самооценки, веры в свои силы, что вандал разрезал, расплел по волокнам и сжег. И все же Занка не из тех, кто так легко опустит руки, потому жажда мести, нужда вернуть, поставить на ноги и отряхнуть свою гордость переполняла его, заставляя идти на неописуемые безрассудства, как сейчас, например.

Лекарство от наркотика отличается лишь дозой, как и наркотик отличается ею от лекарства. Занка подсел на первое, Джаббер — на второе. Одно помогает облегчить хроническую боль страдающему много лет от самого себя, другое — испытать доселе неизвестную эйфорию тому, кто успел её забыть. И то и другое вызывает привыкание.

Занка молчит. Только чувствует сырую землю под спиной, пока его грубо тащат, словно мусорный мешок. И в уши просачивается напев веселой песенки, никак не располагающей к веселью.

— а нихуево тебя раскумарило, мой мальчик, — продолжает он. крутит хитросплетенные дреды на пальце, улыбается во все тридцать два. иной раз хочется, чтобы осталось лишь два.

Занка хватает его за одежду и рывком распахивает ее, обнажая грудь Джаббера. — Тебе так просто меня не забыть, — говорит он. — Ты не сможешь отбросить меня в сторону, когда я еще не показал себя. Джаббер открывает рот, и Занка вонзает кончик лезвия ему в кожу. Джаббер потерял интерес к Занке после того, как тот не оправдал его ожиданий. Занка отказывается быть забытым и оставляет свой след, который Джаббер никогда не сможет избавиться.

Когда же он загорелся вновь, Занка понял, что незнакомец смотрит прямиком на него. Ну а сам Занка, собственно, на незнакомца. Чужие, ярко-розовые глаза сузились в хищном прищуре, а губы растянулись в по-недоброму хитрой улыбке. И опять всë погрузилось в темноту. Лишь озорные огоньки в глазах напротив опасно сверкали. — У-у-упс, — протяжный, слегка хрипловатый голос заставил спину покрыться мурашками, — кажись, меня спалили. И что же мне теперь с тобой делать?

Энджин — не та причина, по которой Занка выбирается из колодца. Или представьте, что Джаббер первым находит Занку и как это меняет их обоих.

— «Что?..» — «Оглох? Говорю, тееечка. Чееерт, надо заканчивать с тобой побыстрее, Занка-кууун.» Занка потупил взгляд вверх. Это тоже галлюцинации? У Джаббера течка посреди боя.. Ну, да, это похоже на него. Что ещё раз?

Занку похищают люди, которые хотят изучать дарителей. Джаббер тоже там. Это каким-то образом делает всё одновременно и лучше, и намного хуже.

— Ты закончил, Джаббер? — вмешивается Момоа. — Не понимаю, что ты в нем нашел. Он слабак. — Джаббер открывает рот, и Занка боится слов, которые вот-вот вырвутся наружу.

После жестокой битвы с Джаббером и пережитого отравления Занка приходит в себя и замечает на своём пальце одно из его печально известных колец. На безымянном. Только вместо символа клятвы — тонкие, едва заметные лезвия, острые как лезвия бритвы.