о ночных поездках Ричарда к Фрэнсису и о том, у кого быстрее "остановится" сердце.

я вспоминаю его тонкие черты, его рыжие-рыжие волосы, его высокую, почти болезненно худую фигуру в привычных для него элегантных одеяниях, и целостная картинка живого человека в моей голове не складывается, его образ остается рисунком, он кажется призраком, плодом моего воображения, потому что, ну, не может быть такого человека в реальности.

Фрэнсис смотрит на него и думает, что он очарователен. еще думает, что, может быть, дожить до старости — не такая уж и плохая идея. они вполне могли бы переселиться сюда, выращивали бы в огороде морковку, помидоры и клубнику, посадили бы в саду вишневые и персиковые деревья, завели бы овечек, чтобы каждое утро выводить их пастись в поле, и большую собаку, лабрадора, например, чтобы он помогал пасти овечек и охранял дом от воров.

Тот день, когда Генри смерил меня ледяным взглядом, — «я люблю Гомера», сказал он с напором, — был таким далеким, был таким волнительным и уже почти забытым. Может быть именно тогда я осознал, что последую за Генри хоть на край света?

Сборник драбблов (и не только) по парам Генри/Ричард и Фрэнсис/Ричард.

- потанцуем? - да.

“генри винтер банни никогда не любил, но отчего-то позволял ему спать с ним в одной постели изматывающими октябрьскими ночами, брать его за руку на людном перекрестке улиц без единой капли стеснения и виснуть у него на шее после очередной бездумной пьянки да шептать несуразные вещи заплетающимся языком.“

Все резко начинает иметь значение, когда глаза Банни закрываются в последний раз.

Ричард горит ярко, горит тепло, и Генри осознает, что он любит то, что может уничтожить. ~ Генри находит Ричарда как раз в правильное время. Что есть 'правильно' для этих двоих, не знает никто.

некстати вспоминается генина веснушка на кончике носа. ай. почему-то она тоже была острой - как и все в нем. как булавка на его значке с бродским. как его ресницы. как его тон. он меня царапал, но не до крови - только до ободранной, зудящей кожи. до белых хлопьев рогового слоя, облетающих с дермы. он меня зубами держал, но никогда не кусал. никогда не больно - только чуть обидно. иногда - унизительно. [сарказм, недосып и веснушка на кончике носа].

я молча сглотнул. причины наших с ней страданий заключались, в принципе, в одном и том же: в веснушке на кончике носа. в острых ресницах, бросающих прямые тени на синие радужки. в черных водолазках под горло. в нежной складке губ. [твиттер, латынь, проебанство].

Фрэнсис охренеть как одинок, вот в чём дело.

Через два дня после их первой прерванной попытки, Фрэнсис и Ричард дают поцелуям второй шанс.

На какое-то мгновение геометрия мира стала предельно ясной, и я знал, что он не сдвинется с места, пока не сдвинусь я - что он будет цитировать бесконечную Сапфо, но никогда не будет говорить своими словами, никогда не сократит это последнее оставшееся между нами расстояние. Не бывать моей мечте о том, чтобы жизнь была легче, если я сейчас поддамся вперёд. Видимо, я никогда и не искал лёгкой жизни.

из гостиной доносится бархатный голос Синатры, снег за окном продолжает пушистыми хлопьями медленно опускаться на землю, а они кружатся по небольшой кухне в неуклюжем танце, не разговаривая, но смеясь и подпевая, абсолютно не задумываясь о том, что они делают и почему — просто сейчас это почему-то кажется правильным, и обоим почему-то становится теплее, несмотря на проблемы с отоплением.